Белый слонёнок с поднятым хоботом

Каким же жалким и мерзким показался ему в тот момент лысеющий мужик в халате, сидящий у запертой двери ванной, за которой плачет его обманутая жена!

– Марин, прости меня, пожалуйста! – понимая, что сам вот-вот разрыдается, промычал он в щёлочку между дверью и косяком, – ну, пожалуйста! Я больше так не буду! Ну, по-жалуй-ста-а-а-а! Я был дурак, но я исправлюсь!

Стоны за дверью неожиданно прекратились, вода стихла. Воодушевлённый первой маленькой победой, Алексей продолжил голосить:

– Мариш, солнышко, давай, поговорим! Я всё осознал! Мне не нужен никто, кроме тебя!

Послышался щелчок шпингалета, но Алексей не придал этому значения.

– Я, правда, исправлюсь! Давай, спокойно поговорим! Проси, чего хочешь!

Марина резко открыла дверь. Удар хромированной, похожей на турецкий ятаган ручки, пришелся Алексею точно под правый глаз.

3. Очки сними!

– Очки сними! – сказал Виктор Степанович Головко – он же Степаныч, первый вице президент компании, где работал Алексей и, по совместительству, его тесть.

Алексей нехотя снял очки Ray-Ban, купленные прошлым летом в Доминикане. Очки были огромные, как раз, чтобы полностью закрыть два фингала, которые за ночь украсили его похмельную физиономию.

Степаныч расхохотался так, будто он был женщиной за пятьдесят, а перед ним юродствовал живой Петросян. Алексею стало мерзко, хотя минуту назад он думал, что хуже быть не может: голова его болела невыносимо, кроме того Алексея тошнило.

А ехидный Степаныч продолжал заливаться.

– Молодец, Маринка! Ай да девка, вся в меня! Жалко только, что яйца тебе не отбила!

– С отбитыми яйцами, Виктор Степанович, я вам внуков никогда не сделаю, – не без язвы вставил Алексей.

Степаныч моментально стал серьёзным.

– Вот скажи, чего тебе не хватало? Тебе что, моя дочь не нравится, а? Уже не встаёт на неё, что ли?

Чтобы его не вырвало, Алексей перевёл взгляд с рассерженного тестя на моложавого Путина, который неискренне улыбался с портрета на стене.

– Думаю, как мужчина вы должны меня понять… – аккуратно произнёс Алексей, – все не без греха, вы ведь тоже иногда… и даже вот он…

Степаныч упёрся взглядом в портрет и кардинально изменился в лице. Затем встал, быстрым шагом дошел до двери кабинета и ещё плотнее её закрыл.

– Ты это брось! – тихо, но твёрдо произнёс он, усаживаясь обратно в своё кресло.