Рыжее знамя упрямства

И тогда Игорь сделал так же, и Кирилл. И Словко… Этот жест – непонятный для посторонних (и мало заметный), означал для тех, кто в «Эспаде», многое: «Наш человек…»

«Наш человек в Гаване», – мелькнуло у Словко в памяти название какой-то книжки (которую он, вроде бы даже и не читал). – «Наш человек в Гаванском»…

Да, безусловно, он был «наш», этот пацаненок, раскрутивший тяжелое колесо по той же причине, по которой вертится Земля. И Словко знал, как теперь лучше всего поступить. Он, вроде бы случайно, шагнул в середину луча и стянул ветровку – ну, будто искал что-то во внутренних карманах.

Выпрямился. И как бы увидел себя со стороны, глазами мальчишки. Полыхнула оранжевым огнем рубашка, засверкали золотые якорьки и шевроны, серебристым сиянием засветился капроновый плетеный аксельбант, заискрились латунные пуговки…

Прошло несколько секунд. И наконец хозяин колеса сделал прерывистый вдох и сбивчиво спросил:

– Вы… кто?

– Мы – парусная флотилия. Иначе говоря, отряд «Эспада», – сообщил сверкающий Словко.

Мальчик помолчал. И сказал задумчиво:

– Хорошо вам…

– Почему хорошо? – спросил Игорь.

– Потому что парусная… и вообще…

В это «вообще» он, видимо, включил многое – то, что чувствовал в незнакомых ребятах, но о чем не умел или стеснялся сказать.

И тогда Ксеня (которая продолжала работать турбиной) задала наконец главный вопрос:

– Хочешь к нам?

Мальчик отозвался сразу, уверенно и спокойно, словно перед этим долго обдумывал ответ:

– Да.

Я очень хочу.

Дальше все пошло по заведенному обычаю. Один за другим назвали себя:

– Я – Игорь…

– Я – Словко. Имей в виду: не Славка, а Словко… – («Ага, я буду иметь в виду…», – понятливо отозвался мальчик).

– Я – Кирилл…

– Я – Ксеня… – сообщила от фонарика вертящая динамку девочка. – А ты кто?

И тогда он сморщился, будто тронул языком больной зуб:

– Ох… у меня такое дурацкое имя…

– Дурацких имен не бывает, – строго возразил Словко, натягивая курточку.

– Бывает. Оно такое… несовременное. Отцу пришло в голову, чтобы я назывался Прохор. В честь какого-то его друга… Сам придумал, а сам потом… – Ну, чуть ли не слезинка дрогнула в горле мальчишки.

– Да ты что? Хорошее имя, – увесисто сказал Кирилл.

– Ага, «хорошее». Только и слышишь везде… и в школе, и на улице, и в лагере… «Прошка – окрошка, гнилая поварешка»… Или еще хуже.

– Это хоть с кем бывает.