Рыжее знамя упрямства

Светлая ночь была пуста, как громадная, чисто вымытая банка из стекла. Рыжик не пошел, конечно, к кирпичному строению, от которого пахло хлоркой, а взял правее, к забору. Откопал в лопухах свитер, хлеб и мазь, выбрался в дыру между досок. Сунул хлеб в карман, потом натер шею, руки и ноги «Тайгой» – на всякий случай, потому что пока рядом не было ни одного комара. После этого он напялил свой рыжий балахон и двинулся к ближней деревне Мокшино. Через мелкий березняк.

В березняке впервые стало страшновато. От безлюдья, от шелеста и… даже непонятно отчего.

Рыжик принял этот страх как должное, не стал прогонять. Рассудил в том смысле, что пусть эта пока что маленькая боязнь будет ступенькой привыкания к большому страху, который наверняка ждет беглеца в ночном лесу. Впрочем, березняк быстро кончился и Рыжик увидел изгороди околицы. Кое-где светились окошки, издалека слышалась музыка – наверно, работал телевизор.

Рыжик не стал заходить в деревню, отправился по тропинке вдоль изгородей. Лопухи чиркали по ногам, свежие головки репейника цеплялись за свитер, но не сильно (играли, наверно).

А впереди сквозь репейникбыл виден лес . И от этого под свитером заранее разбегался этакий «мурашистый» холодок. Впрочем, возможно, и от вечерней зябкости…

Когда деревня осталась позади, а до темной зубчатой стены леса было около сотни шагов, Рыжику повстречалась собака. Большая, лохматая. Они сошлись на тропинке. Встали друг против друга. Собака смотрела непонятно, ждала чего-то. Рыжик сперва хотел уступить дорогу, но вдруг подумал: получится, что он испугался.

А если испугается сейчас, как тогда будет в лесу?

– Хочешь хлеба? – спросил он собаку. И она… да, она чуть вильнула хвостом.

Рыжик достал подсохшие ломтики, протянул один собаке на ладони. Она снова вильнула хвостом, взяла кусок губами. Сжевала его. Правда. не очень охотно (видимо, от хлеба пахло «Тайгой»), но все-таки сжевала. И шевельнула хвостом третий раз.

– Послушай, а может, ты проводишь меня до тракта? – спросил Рыжик. Он понимал, как замечательно было бы идти через лес вместе с таким сильным добрым зверем.

Ни капельки не страшно! Однако собака тихонько вздохнула: извини, мол, но у меня свои дела. Она обошла мальчишку и, не оглядываясь, двинулась к деревне. А Рыжик проводил ее глазами и снова повернулся лицом к лесу.

Постоял секунды три и зашагал.

Когда лес придвинулся вплотную, дохнул тьмой и сосновым запахом, когда шиповник опушки цапнул за рукава и оцарапал ноги, у Рыжика мелькнула мысль .