Рыжее знамя упрямства

А голос не сердитый, со смешинкой:

– Далеко собрался, путешественник?

– В город… – выговорил Рыжик. В горле заскребло от робости и от сухости.

– Ну, грузись… – Мужчина перегнулся через спинку, открылась задняя дверца.

И Рыжик, стукая ногами о металлическую кромку, животом вперед погрузился на очень мягкий кожаный диван. Завозился, сел. Выпрямился. Но тут же его откачнуло назад – поехали.

Хозяин иномарки смотрел на Рыжика из продолговатого зеркальца. Внимательно так…

– Издалека ли путь держишь, юноша?

История про грибы, про то, как заблудился, вылетела из головы.

То есть не вылетела, а показалась абсолютно глупой. А еще… вдруг мелькнуло предчувствие (вроде приметы, что ли): если он, Рыжик будет врать, все кончится плохо. И он сказал прямо:

– Издалека. Из детского лагеря…

Мужчина поднял брови.

– Во как! И тебя отпустили одного?

– Я не спрашивал… – Рыжик отвел глаза от зеркальца и стал смотреть на летящую мимо зелень.

– Во как… – сказал опять водитель. – Значит, худо пришлось? Бежишь от дедовщины?

– Нет… – опять с хрипотцой выговорил Рыжик.

 – Я… даже и не бегу. Мне надо по важному делу. К друзьям.

Взгляд водителя стал озабоченным.

– Однако же… Если действовать по закону, я должен сдать тебя властям. Не так ли?

Рыжик понял, что на ходу не сможет выскочить из машины.

– Не надо сдавать! – Голос его от отчаяния сделался чистым и резким. – Я же не прячусь! Я на водную станцию, там наши яхты! И там взрослые… командиры… Они решат, что делать.

Водитель раздумчиво шевелил бровями.

– А база на краю города! Это совсем по пути, сами увидите! – с тем же звоном добавил Рыжик.

– Ну, если так… – отозвался водитель. И… улыбнулся. Может, для того, чтобы беглец все же не попробовал сигануть из кабины на полной скорости.

Потом они молчали. Только шуршал за стеклами воздух, а встречные машины как бы взрывались рядом… Рыжик впервые ехал в таком просторном и мягком автомобиле. «Прямо как в самолете», – подумал он, хотя в самолете тоже не бывал.

Он подвинулся к середине пухлого дивана, чтобы разглядеть руль и панель. И среди всяких циферблатов увидел часы.

«Ой… Ой-ёй-ёй-ёй… Это сколько же я спал…»

На часах была половина двенадцатого.

А что такого? Он спал в коробке – после долгого лесного, бездорожного пути, после страхов и усталости – даже меньше, чем положено спать ночью обыкновенному мальчишке в обыкновенной постели. Где-то часов шесть. И зато теперь сна не было ни в одном глазу.