Рыжее знамя упрямства

 – Сегодня день сенсаций. Понятия не имел, что Анютка в ректорате. А Санька… чего его понесло на математику?

– Непонятно, чего его понесло на философию! – живо заспорил Кинтель. – Я ему сразу говорил: «Зачем тебе это надо?» А он: «Философия – мать всех наук, математика же одна из многих…» А он же в этой «одной из многих» в девятом-десятом классе по уши увяз. Да и в студенческие годы. Вон сколько тогда контачил с Александром Петровичем, с Медведевым… А потом, в госпитале, когда я к нему приезжал, он рассказал… Говорит, когда в яме сидел, только тем и спасался, что делал в уме всякие построения.

И развивал идеи… Ну, из тех математических хитростей, которые они с Медведевым обсуждали раньше… И как бы вернулся к корням. Вернее, «к истокам», сказал он…

– Тут вообще много странного, – как-то неохотно заметил Корнеич. – Непонятно даже то, что Саша Медведев, инженер-электронщик, забросил вдруг свое дело и ударился в чистую математику, переучиваться пришлось. Уж лучше бы не делал этого…

Помолчали.

Так молчали всегда, если вспоминали братьев Медведевых. Генка Кузнечик, друг Каховского, погиб в Афгане. Старший брат его, математик Александр Медведев, умер два года назад в Мексике…

– Нет, не зря он пошел в математику, – глуховато сказал Каховский. – Много он вытерпел, но много и успел. Знаю по себе…

– Он много успел еще раньше, – строго напомнил каперанг Соломин. – Когда после Олега тянул на себе «Эспаду». Больше десяти лет…

Помолчали опять.

– Поставить бутылку сухого? – понятливо спросила от двери Татьяна.

 – Или будете водку пить?

– Гм… – дипломатично откликнулся Каперанг.

– Я тут привез одну бутылочку. Ахнете, ребята, – оживился Каховский. Дотянулся до подоконника, снял с него роскошный кейс, вынул засверкавший хрусталем сосуд. На этикетке серебрилось название «Балтийский ветер». Под названием распускал пузатые паруса и струил длинные вымпела фрегат петровской эпохи.

Татьяна только вздохнула у двери.

– Не охала бы ты, голубушка, а садилась бы с нами, – осторожно сказал Корнеич.

 – И стабилизировала бы состояние нервной системы, как любит говорить почтенная Аида.

– Стабилизируйте сами, у меня куча дел. Сейчас дам рюмки и пойду гладить белье… Даня, а ты…

– Я помню… – быстро сказал Корнеич.

3

Каперанг завладел «Балтийским ветром» и начал разливать по рюмкам.

– Мне половинку, – неловко попросил Кинтель. – Головушку берегу…

– А мне пока вовсе не надо, – виновато сказал Корнеич.