Сквозь огонь и лёд. Хроника «Ледяного похода»

Кровушки прольётся море! Народу много погинет! Кто же рожать-то будет, если и бабы в эту кашу влезут, под пули пойдут?

– Да, это конечно, дурость Керенского создавать женские батальоны, – сказал Дубовицкий. – С тем же батальоном Бочкарёвой. Создали для поднятия духа армии! Разве этим можно поднять дух армии?

– Женщины хорошо себя показали на фронте! – горячо возразила Софья.

– Не хочу вас огорчать, Софья Николаевна, но не всегда и не везде. Женщина по природе своей не приспособлена к этой крови, грязи, бойне.

Хотя есть исключения. Вы, например.

– Да, – поддержал его Зимин, – под Ряжской. Вот думал: «Всё, пропали!» Наши цепи отходят, за явным преимуществом большевиков. А тут, Софья Николаевна, матерком на бегущих солдат. Те остановились в недоумении, а потом заржали. И со смехов пошли в атаку. Так нас обложила, что у нас было только два выхода. Или застрелится от стыда или пойти в атаку. И пошли, и красных отбросили!

– Она такая, – подхватил юнкер Петровский, – ещё в Москве в конце октября прошлого года на Зубовском бульваре убили пулемётчика, Кольку Игнатьева, нашего, с Алексеевского училища.

Красные к пулемёту никого не подпускали. Стреляли. Наши юнкера опасались. А она вышла, легла к пулемёту и отогнала этих красногвардейцев.

– А что удивительного? – сказал Дубовицкий. – Женщины сами дают жизнь, поэтому смерти не бояться.

– Это не я, – подал голос прапорщик. – Я у Никитских ворот была на крыше театра «Унион» почти всю неделю боёв. А это Таня Бархаш была.

Наша, с Александровского училища.

– Она здесь? В армии?

– Нет, на Кубани. Дойдём – увидимся.

– Это разумеется.

– Вы правы, генерал, – сказал сотник Абрамов. – Никак не могу привыкнуть, что женщина может умереть. Тем более молодая. Хотя сколько их мёртвых повидал! Она жизнь должна давать! Как она может умереть? Ну, ладно, лет в восемьдесят.

– А сколько вам лет, Софья Николаевна? – спросил Дубовицкий, – извините за бестактный вопрос.

– Двадцать один.

– Ага. Значить вам будет восемьдесят лет в семьдесят седьмом году? Что, интересно тогда будет?

– Нас с вами не будет! – вздохнул сотник.

 – А вы живите, Софья Николаевна. По возможности до девяносто седьмого года.

Софья улыбнулась.

– Мы отвлеклись, господа, – прервал их Боровский, – подвиги прапорщика де Боде всем хорошо известны. Мы здесь разбираем не её лихость, а её проступок с петухом, будь он не ладен. И ещё, Софья Николаевна, мат в устах молодой барышни не уместен.