Выстрел с монитора

– Это я так… Извини, я хочу спросить… Допускаю, что выгляжу назойливым, но все-таки… Мне кажется, что тебя что-то беспокоит. Грызет, как иногда выражаются… Не могу ли я помочь?

Мальчик не удивился. Сказал, все так же глядя на мыс:

– Но меня ничего не грызет… Думаете, будто я боюсь, что дома попадет? Ничуть.

– Нет, я не про это… А может быть, тебе просто зябко? Возьми мою куртку.

– Не… мне тепло. Если надо, у меня безрукавка в сумке есть… Из козьей шерсти, домашняя вязка.

– А, это хорошо… Мама, наверно, вязала?

– Нет, не мама… Смотрите, там кто-то стоит!

Мыс придвинулся почти вплотную, обрыв нависал над пароходом.

Кромка «рыцарского забрала» скрыла за собой лесистую вершину холма. Черный неровный край рисовался на светлом небе, над ним висела голубая несмелая звездочка. А левее звездочки виден был неподвижный силуэт. Маленькая тонкая фигурка со склоненной головой и опущенными руками.

Конечно, ничего особенного в этом не было. Мало ли туристов на здешних берегах. Какой-нибудь пацаненок улизнул из палатки и глядит с высоты на окрестности…

Но беспричинная тревога толкнула мальчика – так же, как во время песни об Угличе.

Он крепче охватил колени и прижался теменем к дрожащей стенке каютной рубки.

– Стоит… – с непонятной интонацией отозвался Пассажир. Он тоже смотрел, запрокинув лицо. – Стоит. Да…

Звездочка прошла за плечами мальчишки на обрыве. Силуэт шевельнулся. В это время заскрипели доски расшатанной палубы. С носа шла, переваливаясь, буфетчица. Пассажир подвинул ноги под скамью, а сам все смотрел вверх.

Буфетчица прошла, и от ее передника пахло макаронным гарниром. Мальчик придержал дыхание. В эту секунду на досках звякнуло. Денежка! Светлое небо отразилось в белом кружочке. Пассажир быстро повернулся к мальчику. Тот сбросил со скамейки ноги, нагнулся.

Однако проворнее всех оказалась буфетчица. Неожиданно легко обернулась, присела, накрыла монетку ладонью.

– Это моя!

– Почему вы решили, что ваша? – с непонятной злостью сказал Пассажир.

– А чья еще? – Буфетчица сжала находку в кулаке, встала.

 – Карман-то дырявый на фартуке, всю мелочь растрясла. Ох ты, пропади оно все пропадом… – И пошла прочь походкой вороватой утки.

– Вот ведь с… сытая жадюга, – с болезненной досадой произнес Пассажир.

Мальчик отвернулся. Всегда неловко, если в симпатичном человеке открывается неприятная черта. Пассажир, кажется, смутился. Закашлял.

– Наверно, она правда из кармана денежку выронила, – скованно сказал мальчик.