Алые перья стрел

Но сегодня Митя распорядился:

– Давай, брат, спать. Завтра у меня бюро. Весьма насыщенный день. Кстати, снова придется тебе питаться бутербродами.

Лешка еще повертелся на своем тюфяке, а потом объявил:

– У меня, наверное, тоже будет… насыщенный. И между прочим, я завтра приду в обком.

– Так я же говорю: бюро.

– А я не к тебе приду. Нам эта… Соня нужна. Которая по детдомам.

На этот раз постель заскрипела под старшим братом.

– Даже так? – удивился он, – Влазишь в местную жизнь?

– Влажу, – вздохнул Лешка.

…Сегодня на берегу Стась сказал Лешке:

– В д-д-ере-вню уе-з-з-жаем з-завтра.

– Зачем?

– Ж-ж-ж-ж, – мучительно задергался Стасик.

– Жрать нечего? – догадался Лешка.

Он хорошо помнил, как в сорок втором мама тоже ходила в спасительную деревню менять вещи на продукты.

– Жить им негде, – мрачно пояснил Михась. – Ты помолчи, Стаська, я сам расскажу.

И рассказал.

Когда старенькую деревянную хатку разнесло снарядом, Стасик с матерью сидели в погребе и уцелели.

А когда немец от нечего делать швырнул туда при отступлении гранату, мать вытащила бесчувственное тело сына на воздух и стала искать какую-нибудь крышу над головой.

Лил теплый июльский дождь. Бой откатился за город, и по наплавному мосту на их рабочую окраину вступали советские части. С бронетранспортера спрыгнула девчонка в пилотке и плащ-палатке. Волоча за собой сумку с красным крестом, она подбежала к матери.

– Живой?

– Н-не знаю, – заплакала мать. Девчонка быстро ощупала скрюченное тело мальчишки.

– Живой. Это контузия. Быстро в помещение. Ему нужен укол, массаж, тепло и покой. Где живете?

– Нигде.

Девчонка-военфельдшер была до краев налита той решительностью, какую дает солдатам наступление.

– Федор! – пронзительно заорала она в сторону бронетранспортера.

Через борт махнул здоровенный автоматчик.

– А ну, выдай гражданке ордер на этот особняк. – Она ткнула рукой в сторону соседского кирпичного дома.

– Есть, товарищ младший лейтенант!

Двумя ударами приклада солдат сшиб замок с парадной двери, стволом автомата отодрал прибитые крест-накрест доски.

Через полчаса Стась ожил, а потом уснул на теплом и сухом широком диване.

Мать со Стасем так и остались в этом доме. В нем было на первом этаже четыре комнаты и еще одна в мезонине. Стоял он на их же родной улице, и хозяина дома мать хорошо знала. Это был владелец часового магазина и мастерской Август Сигизмундович Шпилевский.