Жизнь Иисуса Христа

При этом он разговаривает с «непосвещенными» часто презрительно, сквозь зубы, иногда прямо хамит, вспомните самарянку или даже эпизод допроса Иисуса Пилатом. Давайте, пожалуй, приведем его разумный аналитический перевод:

«Пилат: – Ты называешь себя Царем Иудейским?

Иисус: – Ты это сам выдумал или тебе подсказал кто?

– Твой народ и первосвященники ходят за мной по пятам, требуют тебя судить, чем ты их разозлил?

– Царство мое не от мира сего; если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда…

– (перебивая) Итак, ты – Царь?

– Вот, ты уже сам говоришь, что я Царь.

Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Мое…

– (задумчиво) Что есть истина?

И выйдя, обратился к иудеям: – я никакой вины не нахожу в Нем (Ин.18:33-38).

И сказал им: вы привели ко мне человека сего, как р а з в р а щ а ю щ е г о (разрядка – автора) народ (Лк.

23:14)».

Сцены распятия и Воскресения пропускаем, ибо они ничем не выделяется из общего повествования, зато выглядят просто безобразно и от этого даже тоскливо. Толстой находил, что Воскресение очевидная поздняя дописка христианских переводчиков. Может быть, подумаем о ней отдельно в третьей версии нашего анализа.

Выводы

Анекдот. Едет священник в такси, колесо попадает в большую яму, таксист:

– Вот черт!

Священник:

– Сын мой, отчего ты ругаешься? Ты в следующий раз просто скажи: «Господи, помилуй!» и все образуется, вот увидишь! Господь даст тебе по вере твоей!

Следующая яма была особенно глубокая, колесо оторвалось и укатилось на обочину.

Таксист:

– Господи, помилуй!

Тут колесо прикатывается назад и само монтируется на свое место. Священник:

– Да нуууу, наахер!!

Самое главное, что выводится из прямого, непредвзятого, честного, рационального, вдумчивого анализа всех канонических евангелий – совершеннейшая бессмыслица речей и поступков главного персонажа Иисуса Христа.

В этом контексте время от времени евангельские повествования становятся похожи на дурной кукольный театр с одним актером, который дергает в нужное время кукол за нитки, а те открывают рот и двигаются. Поскольку автор является обычным человеком, ему трудно определить критерии божественности текста, с которыми можно было бы сравнить евангельские повествования.