Два шпиля

 – Ты же знаешь, как я отношусь к тебе, Сафа! Я хочу тебя уже много лет… А твой муж так часто отсутствует… Всего лишь в обмен на твою ласку, госпожа икбал, мой братец получит мою поддержку и безопасность под надёжной охраной дворцовой гвардии. Уверяю, ты не пожалеешь – я умею обращаться с женщинами, а мои чувства к тебе по– настоящему сильны и глубоки…

– Ты болен, – проговорила мать, – опомнись и возьми себя в руки.

Стремительно, как атакующий леопард, комутан сгрёб Сафу в обьятия, сжал, прогибая в пояснице, грубо шаря по телу, покрывая торопливыми поцелуями откинутое в сторону лицо с плотно сжатыми губами.

– Не отталкивай меня, Сафа! – хрипел он. – Всё в твоих руках, уверяю тебя! Дай мне то, о чём я мечтаю столько лет! Может, моё семя и приживётся в твоём лоне, в отличии от семени моего никчёмного брата… Ты увидишь, что я умею быть благодарным…

Опомнившись, Дели вскочила на ноги, ещё не зная, что делать… но в этот миг Гири-Сейкал внезапно замер и замолчал. Его сильные руки отпустили Сафу и медленно разошлись в стороны, кровь разом отхлынула от лица, похоть на котором сменилась страхом.

Мать чуть отступила назад; лицо её было столь же смертельно бледным, но взгляд исполнен решимости, а в линии стиснутых губ Дели впервые в жизни увидела что-то, напоминающее жестокость. В опущенной руке Сафа держала кинжал; изящный, с тонким волнообразным клинком он казался золочёной игрушкой, но острое как бритва лезвие легко прорезало плотную ткань шаровар Гири-Сейкала и касалось кожи – как раз между ног.

Комутан медленно опустил взгляд вниз, открыл рот и молча его закрыл, сглотнув слюну. Рука Сафы-икбал не дрожала. Дели и не подозревала, что мать носит с собой оружие…

– Я не лишила тебя мужского достоинства лишь из уважения к роду моего мужа. – проговорила Сафа, и порыв ветра взметнул вокруг неё цветные шелка одежды. – Мохсен-Адиль слишком благороден и слишком высоко ценит родню, чтобы допустить мысль, что ты способен на такую гнусность. Я ничего ему не скажу; но берегись – если только я узнаю, что ты плетёшь с имамом какие-то шашни против него, то клянусь – пощады не жди!

Мать опустила кинжал, и Гири-Сейкал поспешно отступил назад.

Дикая злоба исказила его лицо и пальцы сжали рукоять ятагана, но сзади послышался смех и несколько молодых наложниц вошли на аллею. Гири-Сейкал по-волчьи оскалился и, крутнувшись на каблуках, зашагал прочь.

Глава 2

Дели так и не решилась поговорить с матерью о странном разговоре в саду.