Красный бамбук

Я выбрал для вас пример наиболее «левой» из них – но содержание передач других отличается лишь слегка смягченными выражениями.

Этот джентльмен не занимал никаких официальных постов – крупный бизнес не любит публичности. Соединенные Штаты, это демократическая страна – из чего следует, что, вопреки «левым» карикатурам, даже Рокфеллер не посмел бы ногой открывать дверь Белого дома (хотя на заре американского капитализма, так, в конце девятнадцатого века, случалось всякое). Но с тех пор установились правила – и Рокфеллер, указывающий президенту, был бы воспринят всеми прочими игроками именно как игрок, приказывающий арбитру… нет, если ты круче всех остальных игроков, вместе взятых, тогда конечно… но такого обычно не бывало.

Однако и президент не должен был забывать, что его пост «арбитра» не более чем результат консенсуса игроков – которые при недовольстве легко могут напрочь сломать чью угодно политическую карьеру. Собеседник президента не был Рокфеллером, но в данный момент говорил от лица нескольких самых влиятельных торгово-промышленных «клубов» (или кланов, как кому нравится называть), тех, кто подлинно правит Соединенными Штатами.

– Надеюсь, вы не хотите сказать, что я должен оправдываться перед норвежцами? – спросил президент. – Что это вовсе не я, а наш посол Хант пообещал «съесть пингвина публично». Довольно с нас того скандала – с парижским продолжением. Мы ничего не забудем, и все счета предъявим к оплате.

Но – не сегодня!

– Дело не в третьеразрядной европейской стране, – ответил джентльмен, – взгляните на карту. Норвегия, Франция, теперь еще и Британия не хотят принимать у себя наши самолеты с Бомбами в мирное время. Что у нас остается передовыми авиабазами в Европе, откуда можно долететь до Москвы и вернуться – Дания, Голландия, Бельгия? Это «подавляющим военным преимуществом перед советским блоком» никак не назовешь! К тому же и в Дании по примеру соседей все больше склоняются последовать их примеру.

Молчу уже о том, сколько дней, или даже часов продержатся эти плацдармы против русского вторжения. И что мы намерены предпринять, чтобы исправить ситуацию в нашу пользу?

– «Война без войны», – произнес Эйзенхауэр, – война пока еще без выстрелов, война пропаганды и идей, рынка и рекламы. И подготовка нашей военной машины, когда наступит благоприятный момент. Таков был план – принятый с общего согласия.