Бегите, господин Крафт!

Переезжал он натужно: долго вязал в узлы разномастные отрезы тканей, недошитые заказы (их, правда, было всего два), всякую ветошь, которой за годы вынужденного портняжничества у него скопилось с избытком; потом неохотно искал бечёвку, чтобы перевязать девятнадцать книг, составлявших его библиотеку; цедил венгерское прямо из бутылки; курил.

В подвальчике он размещался и того дольше. Никаких вещей, правда, не распаковывал; слонялся при свече чуть ли не до рассвета из угла в угол, присаживаясь то на скрипучую деревянную койку, то на давно не топленную чёрную печь.

Сопел, сплёвывал в пыльные углы, а потом обнаружил за печкой какую-то скомканную тряпищу и долго пинал её, трезво и сосредоточенно. Укладываясь спать, раздеваться не стал, а просто нахлобучил колпак, лёг, скукожившись, носом к стене, и приблизительно через полчаса тихонечко захрапел с присвистом.

На следующий день, как уже дважды говорилось выше, господин Крафт пробудился позже обыкновенного. Он увидел перед собой не привычные по мансарде стропила, а серую, в занозах, стену, так что, вспоминая где он и что на сегодня предстоит сделать, сопел и хмурился куда дольше и злее, чем всегда.

Никакой тёплой воды для умывания господин Крафт этим утром (точнее, конечно же – днём) не искал, так как отдавал себе вполне отчёт в том, что воды впрок тут, в богадельне, никто никогда не греет, и уж тем паче – не греет, имея в виду запросы господина Крафта. Поэтому, встав с кровати, ни на какую кухню господин Крафт не пошёл.

С другой стороны – согреть воду на собственной его железной печурке тоже не получилось бы, так как не было дров. Справедливости ради стоит отметить, что не было так же и собственно воды. Всеми этими лишениями, отчасти, и объяснялась давешняя господина Крафта мрачность при переезде на новое место. А если уж откровенничать совершенно, то не было у господина Крафта и денег на дрова и воду, ибо последние свои крейцеры он уплатил вперёд за ту унылую конуру, в которой нынче осел.

Таким образом, решительно пропустив несколько этапов своего обычного утреннего моциона, господин Крафт, встав с постели, сразу же закурил – благо, что табак, кремний и огниво у него ещё не перевелись.

Закурив, он, не снимая колпака, сел за столик, размещавшийся под окошком исключительно тюремного вида – под тем самым, что кустом папоротника открывало панораму на палисадник епископской богадельни, – и задумался.