Судьбы местного значения

Следовало сполоснуть ведро и набрать воды в запас, чтобы потом за ней не бежать.

У колодца воду набирал дядя Ваня. Ему было лет за шестьдесят, правая нога у него практически не гнулась из-за ранения, полученного еще в империалистическую. В госпитале он работал на кухне. Кашеварил и замечательно, надо сказать. Любое блюдо у него выходило – пальчики оближешь, а кулеш какой варил…

– А, это ты, Машутка-малютка? – обернулся дядя Ваня. – За водой? Давай-ка ведро, налью.

Маша протянула свое ведро. Хорошо, что не самой воду набирать.

Нет, ничего трудного, просто колодезный сруб для неё был высок, а приступка у него не было.

Журавельная жердина качнулась вниз, задирая противовес, послышался всплеск, затем дядя Ваня, перебирая руками по сцепленным скобами жердинам, вытащил полное ведро воды и из него наполнил ведро Маши.

– Вот, полное. Ты погоди, я свою бадью наполню и твое ведро донесу.

– Да я сама…

– Сама-сама, – гмыкнул в бороду дядя Ваня. – Машутка-малютка, росточком с ведро.

– Да я невысокая, но мне почти шестнадцать! – на шутки по поводу своего невысокого роста Маша давно не обижалась.

– Не в этом дело, дочка, – возразил старик, – на тебе же лица нет. Сутками в госпитале работаешь.

Ветром уж шатает. И опять слезы лила, гляжу. Отдохнуть бы тебе…

– Некогда отдыхать! Война идет, а я комсомолка!

– Война… – вздохнул кашевар. – Это да…

– Я пойду, дядь Вань, там раненые…

– Как там твой? Очнулся хоть?

– Какой он мой? – смутилась девушка.

 – Я даже имени его не знаю.

Дядя Ваня лишь усмехнулся в бороду. В госпитале всё на виду, и то, что Кузнецова Маша чаще других ухаживает за молодым парнем, заметили все.

Тут очень сильно загрохотало. Недалеко. Отчетливо слышались разрывы и стрельба. Как будто фронт прыгнул на пару десятков километров ближе. Все, кто находился в госпитальном скверике, замерли, настороженно смотрели на запад.

– Наши ведь не пустят сюда немцев?

– Не пустят, дочка, не пустят.

Девушка ушла, мелко семеня ногами из-за тяжелого ведра.

Дядя Ваня спохватился было помочь, но Маша уже подошла к крыльцу.

– Дай-то бог, дочка, – прошептал старик ей вслед. – Дай-то бог…

Маша поставила ведро в угол. И наконец заметила странную суету – медсестры и врачи сновали более озабоченно, чем обычно.

– Вера Федоровна, что случилось? – спросила она проходившую мимо операционную медсестру.

– Немцы фронт прорвали. Будем госпиталь эвакуировать.