Персона нон грата

Баки будут досыта залиты керосином, щедро наполнятся «эрэсами» круглые блоки, похожие на револьверные барабаны, не будут забыты и бомбы.

Чего уж теперь жалеть боеприпасы, когда войска Группы выводятся? Шагая мимо стоянок в класс предполетной подготовки, Бокай с мрачным удовлетворением отметил, что гроза, во всяком случае над полигоном, обеспечена. Молнии с неба ударят.

А небо было голубым. И теплый воздух струился над бетонкой, рисуя волшебные замки мечты.

9. Лед и пламень

О чем мечтала этим утром Ева Миллер? Точнее спросить: о ком? Ей было восемнадцать, и она еще неокончательно потеряла надежду встретить своего принца.

Вчера смешной русский паренек обронил фразу, что женится на королеве…

Распахнув в сад створки окна, Ева сладко потянулась. Ночная рубашка снята и брошена на подоконник. В ложбинке между грудей поблескивал крестик капельного серебра.

Вторым вопросом на последнем экзамене в гимназии ей попался Ларошфуко, о котором Ева не знала ничего, кроме имени: Франсуа.

Остальное о французе, жившем триста лет назад, укоризненным шепотом рассказал господин учитель. Еве запомнилась фраза: «Юность – это как бы опьянение…»

Поскольку господин учитель обычно начинал свои лекции жалобами на печень, следовательно, теперь уже не пил, мудрая мысль, скорее всего, принадлежала тому самому Франсуа. Ева полностью разделяла ее! Месяц назад гимназия с облегчением проводила в свет свою не самую прилежную ученицу, а шипучий пунш выпускного вечера до сих пор шумел в коротко остриженной ее голове.

Пунш или, как утверждает дядя Артур, ветер. А вдруг не пунш и не ветер, а крылья эльфов, слетавшихся к ее окну? Нынешним утром, оправленным в алмазную росу, как часики фирмы Картье, нет ничего не возможного.

Загорелую кожу ласкали горячие солнечные лучи, воздух же был точно фруктовый йогурт из холодильника – свеж и прохладен. Без мгновений, в которые сочетается несхожее, жизнь была бы очень скучной.

Они сошлись: волна и камень, стихи и проза, лед и пламень…

Ева опять подумала о русском парне, которого Дон подло надул в тире.

Зато и она отвергла предложение Дона погулять в парке по аллее любви. Вернувшись домой, отыскала среди книг томик Пушкина. Вздохнула над титульным листом, где учитель русского языка осторожными выражениями объяснился в любви гимназистке. Когда русский язык был исключен из программы обучения, вместе с ним из гимназии и не слишком верного сердца Евы ушел и молодой учитель. А Пушкин остался.