Кандидат в маги

Аудитория заржала и захлопала.

– Итак, вы здесь в связи с выборами, – продолжил ведущий. – Наших зрителей безумно интересуют два вопроса. Во-первых, почему выборы Мага проходят именно в Волшебной Москве? А во-вторых, почему при этом вы решили искать поддержки у наших избирателей?

– Ну, то, что выборы проходят у нас – это понятно, – сказала Криста. – Ведь Игра началась именно в Волшебной Москве. Ну, а к вам мы пришли вовсе не за голосами избирателей, а просто для того, чтобы добраться сюда первыми, чтобы оказаться здесь раньше темных сил…

– Простите, – прервал Кристу ведущий, – вы употребляете неполиткорретное выражение… Нельзя говорить про какие бы то ни было силы – «темные».

Вам пока это простительно, как выходцам из дикого мира, но на будущее я бы посоветовал…

– А как у вас называют темные силы? – поинтересовался Эрик.

– Ну… – замялся ведущий. – У нас их вообще стараются никак не называть.

– Это еще почему? – спросил Богдан. – Надо же про них как-то говорить.

– А зачем про них говорить? – заерзал на своем стуле ведущий. – Давайте считать, что у нас все силы – светлые! Так всем будет приятнее! Особенно мавроамериканцам и шахтерам. Ведь когда вы говорите про тьму, они могут подумать, будто вы на них намекаете, и, чего доброго, обидятся. Ведь правда, же, а?!

Мартышка подняла табличку «одобрительное „да-а-а!“ Зал послушно проблеял „Да, именно так!“

– Но ведь это вранье! – запальчиво возразил Богдан.

 – Ведь темные силы действительно есть, есть зло, и добру очень нелегко с ним бороться!

– Какая интересная беседа! – заявил орангутанг. – А мы уходим на рекламу…

И зал погрузился в тишину.

– Вы действительно считаете, что про зло и про силы тьмы говорить нельзя? – с любопытством спросил у ведущего Эрик.

Орангутанг не ответил. Вместо этого он вдруг соскочил с кресла и принялся совершенно по-обезьяньи, вприпрыжку бегать по студии, оглашая ее бессвязными воплями.

Он даже запрыгнул на кран с камерой, и, повиснув на одной длиннющей рыжей лапе, прокатился на нем по студии, чем вызвал уже более естественный смех зрителей. Под тяжестью обезьяньей туши кран опустился, а орангутанг, оказавшись в центре зала, бодро пробежался на четырех конечностях по кругу и, вернувшись, запрыгнул обратно в свое кресло.

Всю эту картину любители наблюдали, как загипнотизированные, не в силах вымолвить ни слова.