Тварь

 – Ведь все возвращаются. Хабар, легкие деньги, адреналин. Сталкера ведь всегда тянет обратно – в Зону, как убийцу на место преступления. Что ты ним ни делай – а хлебом не корми, лишь Зону подавай…

В голосе Натальи теперь чувствовалась досада и горечь. Бука плохо разбирался в интонациях и чувствах, тем более – женских. Он просто пожал плечами и сказал:

– Ну, я же не сталкер.

– Не сталкер? – недоуменно переспросила Наталья. – Что ж вы там делали?

– Жил, – просто сказал Бука. Уставился в тарелку, ковырнул вилкой недоеденную яичницу.

 – А что здесь такого?

– Ну… – протянула Наталья. Теперь она смотрела на Буку совсем другим взглядом, в котором уже не было того первоначального равнодушия. – Странно это как-то: жить в Зоне и не быть сталкером…

– Я просто родился там. И вырос, – сказал Бука. Он не удержался и снова потянулся к кружке. Наталья, будто спохватившись, торопливо подлила ему чаю, пододвинула сахарницу и миску с печеньем. – А теперь решил уйти. Навсегда.

– Вы прямо эмигрант какой-то, – удивленно сказала женщина.

Бледно улыбнулась. – Надо же – эмигрант из Зоны… В первый раз про такое слышу.

– А вы много знаете о Зоне? – почему-то немного обидевшись, поинтересовался Бука. Слово «эмигрант» он слышал впервые, и чем-то оно ему не понравилось.

– Я жена сталкера, – тихо сказала женщина. Таким тоном, словно это все объясняло.

– А… – протянул Бука, неопределенно махнув рукой. – Это ваш муж?

Надо же – он ведь до сих пор так и не узнал имени проводника.

И, похоже, тот не слишком-то стремился познакомиться.

– Что? – Наталья вскинула брови. Помрачнела, покачала головой. – Нет. Мой муж там…

Она кивнула куда-то в сторону, и даже объяснять не потребовалось: указывала она в сторону кладбища.

– Он погиб, полгода назад. Умер – едва вернулся с очередной вылазки. И никто так и не понял от чего. Знаете, как это бывает у сталкеров?..

Женщина взяла с подоконника пачку, достала сигарету, закурила, задумчиво глядя в никуда.

Бука понимающе смотрел на нее: он-то знал, как это бывает у сталкеров. Наталья же теперь смотрела в окно, закрытое плотной занавеской – туда, где должны были виднеться кресты и бетонные столбики с именами или так и не закрашенными предупредительными надписями. На лицо ее вернулось прежнее выражение.

– Идите отдыхать, – тихо сказала женщина. – Я постелила вам на диване.

Бука послушно проследовал за хозяйкой, сел на диван, неловко поерзал.