Ладгородские витязи. Сказание о змее

 – Ты до конца дочитала?

Искра схватила листочек.

– Ах, ну да! Внизу мелкими буквами написано: «Не действует на заколдованных говорящих птиц и животных»! Я не увидела!

Что теперь делать? Девушка беспомощно огляделась.

– Волшебная книга! – воскликнула она, заметив фолиант. – Давай применим какое-нибудь заклятье!

Филин в страхе отшатнулся.

– Ты уверена?!

– А есть выбор?!

Заклинаниями Искорка владела неважно. К этому имелось несколько причин. Во-первых, она ещё не завершила своё обучение чародейству.

Во-вторых, её специализацией являлась алхимия. А бормотание магических слов и смешивание компонентов – совершенно разные предметы. Кроме того, была и третья причина. С тех пор как Альварский Университет Магии (сокращённо АУМ) закрылся, преподавание волшебства во всем мире перешло на домашний режим. И старый колдун, чересчур занятый работой да умножением богатства, уделял образованию дочери, видимо, недостаточное внимание. Поэтому чары Искры были не то чтобы совсем плохи… Но иногда оказывалось лучше, если она их вовсе не применяла.

Филин об этом знал. И сильно испугался.

– Не надо! – попросила птица.

Однако девушка уже листала страницы. У неё еле хватало сил удерживать очень большую тяжёлую книгу в кожаном переплёте, испещрённом непонятными символами. Большую часть текста Искра не понимала. Даже её могущественный отец использовал далеко не все содержащиеся там заклинания. Куда уж ей…

Фолиант достался от прадедушки, чей портрет висит возле камина в большом зале на первом этаже.

По слухам, он был великим волшебником. Говорят также, что правнучка на него похожа. Искорка очень надеялась, что это правда. И что сходна с талантливым предком не только лицом.

– Нашла! – воскликнула она. – Думаю, это заклинание нам подходит!

Филин зажмурился.

Искра начала нараспев произносить длинную магическую формулу. В странных словах слышался не только ритм, но и некая мелодия. Будто метроном, филин раскачивался в такт. Голос девушки стал тише, а волшебная музыка, кажется, перешла в минорную тональность.

Внезапно метроном-филин замер. По полу и стенам пробежал лёгкий трепет. В ту же секунду освещение стало медленно меркнуть. Дрожь стен усилилась. Задребезжала посуда. Фарфоровый чайник подпрыгивал, чашки перевернулись. Комнату залило голубоватое мутное мерцание. Но хуже всего было то, что в углу начала собираться тьма. Тень увеличивалась и обретала форму. Кажется, у неё были клыки и когти…

Птица охнула.