Дни ветра

Лунная ночь с лёгким наплывом облаков, безветрие и открытая галерея, выложенная почерневшим мрамором. Окружающий со всех сторон массивный Стэнс-колледж с его башнями и шпилями – они были в арках внутреннего двора, истоптанного тысячами ног. Не горело ни единого окна, всё было погружено в темноту, спасаемую лишь лунным светом и отражением его от глянцевитых травинок.

– Ищи, – прогудел над студентом голос гиганта.

Генри бросился бегать по двору, стараясь держаться в стороне от трещин, тянувшихся по воздуху от самой двери.

Он иглой обмётывал колонны, уплотнял газон быстрыми шагами, проныривал в любое доступное пространство, пытался привыкнуть к скудному свету, отмахивался от ночного тумана; он то замирал в задумчивости, тщившись вспомнить, то, вдохновлённый новой надеждой, мчался в главный холл университета, заставляя своего спутника следовать за ним семимильными шагами по бесконечным лестницам, переходам, залам, аудиториям. А тот смотрел, как он разгребает кипы книг и бумаг в студенческих комнатах, мечтая случайно наткнуться на свою пропажу; наблюдал, как юнец с опаской проникает в кабинеты профессоров, хотя бы для того только, чтобы не винить себя за непроверенную возможность. Но всё было тщетно, всё было зря.

Они возвращались назад по разделённым полосами тьмы и лунного света коридорам. Элайя одним шагом миновал лестничный пролёт, Генри волочился позади.

– Неудачник, – слышался его удручённый шёпот.

…Они побывали ещё во многих местах. Собрания, таверны, чьи-то квартиры, парки, набережная, улицы, улицы, улицы – двери открывались в десятки мест, в которых побывал этот теряющий надежду паренёк.

Они попадали в безлюдные места ночью, утром, днём, вечером: залитые светом, погружённые в тревожное мерцание керосиновых ламп, в запачканные и блестящие чистотой и изящностью помещения, в которых хозяину чёрного дома приходилось складываться втрое; в некоторых переулках бушевал такой ветер, что студенту приходилось держаться за ногу своего проводника, чтобы не улететь вместе с газетами, – тот мягко покачал ветру пальцем, и бунтарь утих. В ресторанах и лавках Генри ползал под столами, осматривал все шкафы и буфеты, каждый ящичек, проверяя слуг и хозяев, не прикарманил ли кто его драгоценность. На колокольной башне, где он недавно был с друзьями, сразу стало ясно, что искать просто негде. Элайя предположил, что шляпу могло сдуть порывом в любую сторону, но Генри вдруг вспомнил, что был здесь задолго до того памятного дня.