Гнездовье котов

 – Попуталшшя?

– Молчи, ремень ползучий! – ловко выволок из-под коряги, растянул перед нами. – Смотрите, какой красавец. И здоровучий.

– У него глаз один, – холодно сказала мать.

– Как один? – отец загнул змея, уставившись ему в морду. – Ты куда глаз дел, тварь?

– А шшо я? – обиженно шипел змей. – Это Адам окошшел от забродивших яблок и буянил.

– Тот еще дебошир, – подтвердила Виктория. – Как накатит, так никакого сладу с ним нет. Начинает бить себя в грудь и кричать: «Я по образу и подобию, а вы ошибки!»

– Вы нам зубы не заговаривайте, – прервала мать.

– Глаз вшшем нушшен.

– Для начала и одного глаза хватит, – решил отец. – Зато не перепутаем, где правый, где левый.

– Логично, – кивнула мать и достала из сумочки нож-бабочку. В молодости она с ним грабила мажоров. – Держи крепче, чтобы глаз не повредить. Света, доставай.

Я, вздохнув, достала из сумки банку со спиртом, открутила крышку.

– Вы это шшо удумали? – встревожился змей. – Я в «Гринпис» буду жаловаться! Права не имеете!

– Не шипи, – отец встряхнул ползучего.

– Штойте! Штойте! Я вам клад укашшу!

– Клад? – отец задумался.

– Что ты его слушаешь? – мать шипела не хуже змея. – Ты столько денег заработаешь, что никакого клада не надо будет.

– Логично, – тряхнул кудрями, будто конь гривой. – Вынимай глаз.

– Пошшвольте, зашшем вам мой глашш?

– Для бессмертия, – бесхитростно объяснил отец.

– Но пошшему мой?

– Мужик так один сказал.

– Неушеели вы ему поверили?

– Нет, у нас доверий, но проверяй, – жизнерадостно улыбнулся. – Дружба дружбой, а табачок врозь.

– Жалко, что вы на сигареты не богаты, – вздохнула Виктория.

– Андрей, – прошипела мать, – у ей два глаза.

– И что?

– Может от нее тоже какая польза может быть.

– Логично.

– Давай я ее на сигареты подманю, а ты змеюкой хлестнешь.

– Давай. На крайняк суп сварим.

– Есть у меня, – громко сказала мать, показывая сумочку – только они с ментолом.

– Давай! – Виктория радостно встопорщила перья и наклонилась вперед, опасно балансируя. – Еще лучше!

– Берите, – мать достала пачку.

– Можно две? – клюв алчно распахнулся.

– Хоть три! – выкрикнул отец и хлестнул змеей, словно бичом.

Оглушенная полуптица камнем рухнула с камня.

– Рожденный ползать летать не сможет, – отец как лассо намотал оглушенного змея на руку.

– Хорош трепаться, – мать резала шею Виктории, – ты, раззява, глаз змеюке вышиб.