Лаптепанк

Хотя, поговаривали люди, что и училку и студента долго насиловали перед смертью: у нее все спереди и сзади прямо разорвано было, и у него сзади, но мало ли чего расскажут? У страха глаза велики.

Петр Егорович замолчал, глядя в окно.

– А вы что думаете? – не выдержала Марина.

– Что тут думать? – дед посмотрел на нас и усмехнулся, блеснув неправдоподобно белыми зубами. – Он их это порешил, из ревности.

– Но как?

– Оборотень он был.

– Да ладно вам шутить, Петр Егорович, – улыбнулась Марина.

– Почему вы думаете, что я шучу? – дед по-птичьи наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то слышному только ему.

– Потому, что оборотней не бывает.

– Это кто сказал?

– Да все же знают, – жена посмотрела на меня, ожидая поддержки.

– Нет оборотней, – подтвердил я. – Только в глупых фильмах для девочек-подростков и женском фэнтези они бывают.

– Нет, так нет, – Петр Егорович встал из-за стола и прошелся по комнате. – Вы приляжьте пока здесь, в горнице, – указал на дверной проем, – отдохните.

А к вечеру я вас до Лутавиновки и подкину. Как раз на электричку поспеете. Я пока делами займусь, – вышел во двор.

– Ты иди в комнату, – сказала Марина, – а я пока посуду помою.

– Тебе помочь?

– Не надо. Отдыхай, набирайся сил, – жена лукаво подмигнула.

Поженились мы недавно, и нас сильно тянуло друг к другу. Если радушный хозяин задержится во дворе, то мы имеем неплохие шансы немного пошалить…

Подхватил свою ветровку, висевшую на спинке стула, прошел в горницу, покосился на уютный диван с потертой кожей, с подушками и пледом.

Подошел к окну, любуясь открывавшимся с пригорка роскошным берегом реки, окаймленным серовато-розовыми вербами. А неплохо тут устроился Петр Егорович. Вольно живет по-над рекой, сосновым озонированным воздухом дышит. Вполне себе загородный дом. Огород свой, пасека, банька. Рыбалка, грибы, ягоды. Еще и охота по зиме наверняка. Интересно, откуда у него на все это деньги?

По поляне мчался огромный волк.

Я моргнул от удивления. Волк будто танк протаранил забор: только вспугнутыми воробьями брызнули по сторонам куски поломанных штакетин.

– Забористый у деда самогон, – пробормотал я.

А дальше волк мощным прыжком влетел в мое окно, разнося двойное стекло. Я едва успел выбросить вперед правую руку с накинутой ветровкой, вбивая предплечье в пышущую жаром пасть. Левой рукой вцепился в передние лапы волка, пытаясь не дать располосовать себе живот когтями.