В Бобровке все спокойно (Шпулечник-3)

Ладно, сейчас, как говорится, осуществим руководящую роль партии в битве за урожай и проконтролируем. Тихо! – отец перешел на шепот. – Смотри! Мы попали к шапочному разбору. Воруют! Воры завсегда проворнее сторожей. Скабрезные старики, опереточные комики, Ильф и Петров в одноэтажной Америке. Но коварным злодеям не уйти от карающей десницы благородного героя! Будем брать! Маэстро, урежьте туш! Чубайс, туши свет! Шурик, бросай ружье и всплывай, иначе зарэжут! Пошли, скрутим мерзавцев.

– Я перепутанный линцедрат, летящий на крыльях ночи! Я дизентерия, маскирующаяся под понос! Я кость, застрявшая у вас в горле! Я святой Гундосий из Феодосии! Я Хо Ши Мин, подкарауливающий вас на тропе Хо Ши Мина! Я шлямбур[22 - Шля?мбур – ручной инструмент, которым пробивают отверстия в бетоне или камне.

], долбящий ваш мозг! Я – Черный плащ!!! Я погашу твой фальшивый вексель, троцкист! Стоять, расхитители социалистической собственности! Воруешь, муфлон безрогий?! – в круг прожектора, развеваясь плащом, как на сцену выскочил из темноты Черный плащ.  – Подумали, что это именины у архиерея или вовсе Бармалея? Это похищение!!! Всем стоять, разрази вас бубонная чума!!!

– Владимирыч, я тут не при чем! – заголосил покупатель – Модя из соседней деревеньки – Устья. – Я просто мимо шел, по своим делам, а Прокофьевич тут с мешком стоит. Ну и взял я грех на душу, решил взять мешок…

– Не надо гнилой риторики! Думали, тут забытое богом место?! Бог забыть может, а я, Черный плащ, никогда! Я бывший светский лев, решивший ослепить вас шириной размаха! Я – Черный плащ!

Погорелец Григорий Петрович Прокофьевич тихо сказал:

– Не понимаю такого, что сторожу нельзя воспользоваться тем, что сторожит.

– Сторож из тебя, как из собачьего хвоста решето, в котором воду не наносить, как в сите. Воруешь на рабочем месте, утконос жвачный! Нас этому ни Маркс, ни Энгельс, ни Ленин, ни Сталин не учили!

– Даже в Библии было сказано: не страж я…

– Я тебе покажу Библию, прохиндей! – возмутился папаша.

 – Я из тебя эту поповскую дурь выбью, прощелыга! Ты может и вовсе, монархист? – вдруг вкрадчиво спросил его отец.

– Владимирыч, да ты что? – вылупился глазами Прокофьевич. – Я ж почти что сочувствующим делу партии был. Хошь, перекрещусь?

– Поповская бесовщина налицо, – сплюнул сторожу на сапог отец. – Где поповец, там и махновец. А с махновцами у нас разговор короткий: бац, бац, и к стенке.