В Бобровке все спокойно (Шпулечник-3)

Ты у меня все тома сочинений великого Ленина законспектируешь, как говорится, проклятый расхититель социалистической собственности!

– Да где твой социализм? – нагло возразил сторож. – Нету его! И не будет!

– Повыступай мне тут еще, подлый агрегат! Последствия будут ужасны, проходимец! – могучий кулак отца обрушился на челюсть сторожа. – Ты невежественный темный человек! Продажная девка империализма ты, а не совхозный сторож. Я вижу, угрожающе остро назрел кадровый вопрос, буквально стал нарывом, грозящим перерасти в социальную язву! Прав был Иосиф Виссарионович: кадры решают все! А тут мы видим явную кадровую гниль, кадровую раковую опухоль, кадровый СПИД! Уволен!

Прокофьевич упал, а отец стал прыгать вокруг с криками:

– Я капля, долбящая ваш мозг как камень! Я чесотка, поселившаяся у вас на коже! Я вода в колене, камень в почке! Я кила, поразившая ваших поросят и вашу капусту! Я маринованный огурец, ставший колом в вашем горле! Победитель темных сил – Черный плащ! Называй меня Черный плащ, лишенец!

– А ты чего стоишь? Рад себя видеть без петли на шее? – навел пляшущие от восторга зрачки на Модю и буром попер на незадачливого покупателя.

– А что я? – попятился от него Модя, запнулся за мешок с зерном и упал.

– Опять забыл. – Отец напялил маску-противогаз. – Вставай, лишенец, а то выбью дурь сапогами! – трубно возвестил он.

Модя подскочил, как ошпаренный.

– Неси зерно!

– Куда? – испуганно присел Модя на мешок и обхватил его руками.

– Известно куда, сюда неси, будем протокол составлять о хищении совхозного имущества.

– Не погуби, кормилец! – бухнулся незадачливый покупатель отцу в ноги. – Не надо протокол!

– Ладно, по первому разу, как говорится, это преступление прощаю. Зерно отнесешь ко мне на двор. И ежели еще раз поймаю… Тогда я тебе загну гонобобель!

– Понял, понял, – будто душил воротник, закивал головой Модя, подхватывая мешок.

– Называй меня Черный плащ! – чувствительно пнул его сапогом по голени отец. – Черный плащ! Ты понял, подлый опарыш?

– Я все понял Черный плащ, все понял, – залепетал Модя.

– Покорнейше благодарю. И заруби себе на шнобеле: в следующий раз никакой жалкий лепет оправданья, как говаривал второе наше поэтическое все, разумеется, после известного каждому двоечнику А эС Пушкина, Михаил Юрьевич Лермонтов, тебе уже не поможет.