Радужная пандемия

Ах! Был бы он сейчас жив!

Чтобы лишиться аномальных способностей, нужно было десять раз подряд посетить здание инквизиции и пройти очистительную процедуру, которая с каждым днём забирала всё больше и больше сил. После седьмого раза, когда я металась в горячке с гудящей головой, а окружающее меня пространство то сжималось в горошину, то увеличивалось до невероятных размеров, пугая и заставляя кричать от ужаса, в квартиру ворвался дед.

– Как тебе в голову это пришло? – шипела мать, подобно змее. – Если кто узнает, что ты вывез ребёнка из города, а мы тебе в этом помогли…

– Вы в своём уме? – вторил ей отец, едва сдерживая рык.

В темноте голоса родители казались зловещими, и я захныкала. Привлекая внимание мамы. Да, я плохая девочка, я плакала и даже умудрилась обмочиться на процедуре, но ведь мама меня любит? Или нет?

На моё жалкое скуление, на большее я была просто не способно, моё тело плавилось от нестерпимого жара, и очень болел живот, словно кто-то кинул в него мячом, никто из взрослых не обратил внимания.

– Собери её вещи, моя внучка едет со мной, – дед, напротив, был спокоен.

– Нет! – в один голос вскрикнули мама и папа. – Наша дочь останется с нами, и это не обсуждается! Она пройдёт процедуру очищения и станет нормальным ребёнком, как все.

– Вы обезумели, раз готовы погубить своё дитя ради выслуги перед властями и инквизицией, и не понимаете, что после очищения остаться нормальным человеком просто невозможно, – отвечал дед, проводя рукой по моему вспотевшему лбу, и от этого прикосновение становилось легче.

– Я не отдам тебе свою дочь, – раздельно произнесла мать. – Нашей семье не нужны проблемы с инквизицией.

– Вот, в чём дело, ты хочешь спокойствия для себя и своего придурка-мужа, а на ребёнка тебе глубоко наплевать, – устало и обречённо проговорил дед. – Что там у тебя вместо сердца, камень или кусок дерьма? Ты таскаешь девчонку в операционную инквизиции, смотришь, как твоё дитя, твоя плоть и кровь корчится от боли, зовёт тебя, умоляет о снисхождении, и размышляешь над тем, что бы такого вкусненького приготовить любимому Юрочке? Бессердечная сука!

– Не смей оскорблять меня! – мама некрасиво взвизгнула и рыдая, принялась открывать шкафы, шуршать пакетами и торопливо бросать в большую красную сумку какие-то вещи.

Мне было так плохо, что не осталось сил ни на страх, ни на горечь расставания с мамой и папой.