Радужная пандемия

Каждое её слово было о любви к детям, к мужу, к их дому, к их такой обыкновенной, но в то же время, неповторимой, только их, жизни. Эти двое, на разных концах города пытались донести друг другу, что радужная лихорадка когда-нибудь пройдёт, а их любовь, их семья останутся. И никакой заразе их не разлучить, ведь они ещё живы.

Накатила слабость, и горечь, и желание заплакать. Как бы и мне хотелось так же болтать с мужем о борщах и котлетах, о сварливой соседке, о машине, нуждающейся в ремонте, о кредите на новый пылесос.

Да о чём угодно, лишь бы знать. Что тебя ждут и любят, и есть на свете человек, который всегда будет рядом, который не предаст.

Ладно, раз уж нет у меня детей, позвоню родителям, ведь они- и есть мои родные люди, и есть моя семья. А руки-то дрожат. Ещё бы, после такой ссоры. Мать орала, что не даст мне уйти, что они с отцом многим пожертвовали ради меня, что я им обязана жизнью. Затем, исчерпав все аргументы и обвинения, мать принялась рыдать, жаловаться на головные боли и пугать смертью отца от сердечного приступа.

Я же, в оцепенении смотрела на всё это, прекрасно понимая, что вся эта истерика – ни что иное, как спектакль, очередной. Какой там по счёту? Сотый? Тысячный? Миллионный?

– Мам, – тихо проговорила я, когда первый акт под названием «Праведный гнев матери» закончился и начался второй «Слёзы несчастной матери». – Я иду не на свидание, ни на вечеринку с друзьями, ни в кафе с подружкой. Да, в этих случаях твои истерики меня останавливали, и я оставалась дома, с тобой и папой, боясь обострения ваших болячек, не желая вас огорчить, обидеть, не желая чувствовать себя предательницей, по тому теперь и одна без мужа, без детей.

Да что там говорить, у меня даже подружки нет, в компании которой можно напиться и пореветь. Но сейчас я ухожу на войну, как уходят солдаты. Только воевать мне придётся не с человеком, а с иным врагом – с заразой, опасной, смертельной. Вы с отцом сами выбрали для меня эту профессию, как и всё остальное в этой жизни. Так стоит ли сейчас кричать и рвать на себе волосы, взывая к моему милосердию. Я – врач, я давала присягу своей стране, и быть там, в радужной зоне – мой долг.

Получилось пафосно, ну да и чёрт с ним.

– Твой долг – находиться рядом с родителями! – мать взвизгнула, соскочив с дивана, на котором несколько секунд лежала ничком, орошая слезами подушку. – Я же знаю истинную причину твоего бегства в эту проклятую радужную зону.

Теперь мать зловеще шипела, медленно надвигаясь на меня.