Хазарянка

Да и сажать на кол там полагают сущим изуверством, далеким от подлинного человеколюбия, заменяя сие наказание убиением, будто бы при попытке к бегству, либо при оказании сопротивления мастерам пыточных дел.

И приободрился он! Вслед выразил недоумение, вперемежку с укоризной, нацеливаясь на скорое выведывание:

– Долговато подводишь ты! Едва не задремал я. Уже и перестал гадать, откроешь ли хотя бы явное.

А в потаенное твое отнюдь не верю! Откуда ему быть во внутреннем сыске? Не серчай за прямоту, а не затейлив он! Дабы выламывать персты и сажать на кол, не надобен большой разум.

Любезна мне памятливость твоей службы, однако и мы, во внешнем сыске, умеем хранить обиды! И не убывает доверие к нам в Высшем совете старейшин – аще придется, стеной встанут за нас премудрые!

И будет о суетном! Ведь ты предложил дружбу – помнится: ввысь, вширь и вглубь.

Вот и удостоверь щедрость души своей, да и радушие. А приступай с явного, оставив потаенное напоследок…

Твердило сообразил, что перегнул в недооценке. Однако профессионально воздал должное патриоту внешнего сыска: «Ловкач! Извернулся сколь! Эх, попади ты к нам в застенок! Иное бы запел…».

Впрочем, огласил совсем иное:

– В радость мне, аще зрю трепетное нутро, аки у тя. Горой стоишь за свою службу!

Хвалю… И воздаю тебе, приступив к явному.

Тот доноситель лживо обвинил Первушу: мол, сводничает тот, отыскивая девиц без стыдливости, приводя их в скрытный гулявый дом и получая вознаграждением за труды свои по ковшу меда за троих.

Сразу и заподозрил я злостный наговор!

Ибо невозможна столь недостойная оплата для служивых любого сыска в Земле вятичей: зело оскорбятся они, ежели не предложат им по три ковша меда за одну!

Еще и отмстят, обвинив хозяйку дома продажной любви – с расчетом еще на входе, в злом умысле, касаемо вятичей из мужей, и намеренном заражении их дурными хворями чрез нанятых сладострастниц.

Присовокупят хулу на старейшин. И донесут, куда надобно. А едва закуют в железа ту предерзкую, заберут притон себе – якобы, по ее же мольбе, для вида поставив на оное хлебное место кого-то никчемного, всем обязанного им.