Хазарянка

А на мясцо предложу иное!

– Что же предложишь ты за мою бесценную услугу? – живо заинтересовался собеседник, токмо что обозначенный, втайне и молча, старым жохом, да и нечистью, ничуть не моложе.

– Редкостное и наособицу! Внимай, и не встревай до срока…

– Будь по-твоему. Внемлю, – не стал возражать новоявленный друг, вельми заинтригованный.

– Решил я, из особливого уважения, одарить тебя рогом…

– Зачем же рога мне?! – вскинулся Твердило, заподозрив оскорбительное.

– Не рога, а рог! Предупреждал же не встревать!

– Рог? Еще пуще! Куда мне его?! Не в тебя ли воткнуть?!

– Зрю: невежлив ты, и егозлив.

Не чета мне! А не опущусь до укоризны другу. И поведаю об том, чего не встретишь боле во всей Земле вятичей, ведь за четырьмя замками, еще и стражник выставлен…

– Не впадаешь ли во лжу? – усомнился Твердило.

– А сам и рассудишь, дослушав…

Не раз упоминал ты Путяту. А ведь я годами общался с ним, аки днесь с тобой. И на тризне по нему, подло убиенному вражьей стрелой в спину, осушил не один кубок.

Славный был сходник! Таковых и не встретишь ноне! И еще в младые лета довелось ему сходничать у ляхов.

Не вправе я излагать о тайнах того промысла, а не утаю: вошел он в полное доверие к некоему вельможе из самых высших. И единою пригласил его тот для участия в охоте на тура. Верю, что ты и сам наслышан о том звере, коего мало, кто зрел воочию. Могуч, неукротим и зело злобен! Елико охотников были упокоены турами, и не сосчитать! Едва не постигла таковая же участь и того вельможу, еже взлетел он со своим конем, подброшенный турьими рогами.

Да подскочил Путята с одним из свиты, и вдвоем поразили они копьями ожесточившегося зверя.

Придя в себя и осознав, что остался жив, знатнейший вельможа тот распорядился – в знак благодарности своей, подарить каждому из своих спасителей по рогу. Не было, и по сей день нет, боле драгоценной ловитвенной добычи, нежели та! И Путята хранил ее, обработанную, до скончания дней своих.

А по завершению тризны, трое из прежних начальствующих наших загорелись заполучить тот рог в свое пользование под предлогом, что Путята был на том задании, состоя на жаловании от внешнего сыска.

Стало быть, вразумили они семью покойного, и тогдашняя добыча его подлежит переходу в ведомственное распоряжение – для вечного хранения за шестью навесными замками и четырьмя внутренними в почетной кладовой внешнего сыска. И не сумела семья отстоять ту память о муже и отце!

Однако рог был един, а алчущих его – трое.