Дымный сон

Естественно, ожидалась материальная поддержка и продвижение по фронтам художественного, литературного, или любого другого мира, связанного с созданием чего-то нового из головы.

Инициатива казалась интересной, но не без греха и подводных камней.

За «новорожденные» произведения, выдавалась определенная сумма средств на покупку недвижимости, или ее доли, в свежеотстроенном районе Артаут. Как оказалось, большая часть населения состояла из творческих людей: кто-то писал вшивые фанфики по любимым вселенным, некоторые только-только окончили художественную школу и зарабатывали копейки в социальных сетях, рисуя мультяшных женщин с большими грудями на потеху сексуально неудовлетворенным пользователям.

К слову, писатели порно-романов и артеры-18+ удачно заключали союз: один печатает дешевую эротику, второй сопровождает ее обложкой и сочным, но дешевым рисунком. Овцы довольны, а акулы в плюсе.

Несмотря на изначально введенные на «вход» рамки: объем произведения, популярность, фанатская база и далее, – было решено их снять, и пускать каждого на толику разбирающегося в сакральной сфере создания выдуманных вселенных.

Артаут превратился в помойку, на девяносто процентов состоящую из бездарностей: жалких писарюжек, строчащих пустые, безыдейные тексты; художников, использующих ИИ для уродливых дизайнов, и не менее уродливых мемов; попрошаек, требующих внимания на их ничтожные пуки в воздух: «Посмотрите, я написал шедевр! Оцените! Ну где же вы! Как вы не понимаете! Идиоты!»; и, конечно же, никуда не деться от банальных нытиков, недовольных абсолютно всем: плохими людьми, ужасным государством, рамками, цензурой и бла-бла-бла.

Дин не понимал, как обывателей не тошнило от самих себя.

Но в глубине души он осознавал, что жалость и ненависть к собственной персоне у них зашкаливает настолько, что район стал локальной шуткой, всплывающей в диалогах с обычными прохожими:

«О, ты из Артаута? А почему еще живой?»

Процент самоубийств превышал всякие нормы, что мало кого волновало.

Есть заботы поважнее, чем вникать в психозы мастеров пера и похожих. Общество понимало, творческий человек – существо специфичное и ранимое. «Художнику палец в рот не клади – найдет повод обидеться», – говорили они, и цитата замелькала в темных уголках квартала, как мрачное напоминание.

Дин остановился у ворот и посмотрел на голографическую доску с мигающим внизу именем – Чикита Бездартингтон.

– Пока что единственная, – вслух сказал он, – но еще не вечер.