Анфиса. Гнев Империи

– Так, а ну-ка домой немедленно! – резанул слух Анфисы самый ненавистный голос на свете.

На деле же всё было не столь ужасно, но бонна Нана пальцами держала тоже довольно крепко, ещё и потянув, чтобы Анфиса встала с побеждённого Рема. Тот мгновенно кувыркнулся, поднимаясь и потирая ушибленную щёку. В его глазах самую малость тоже заблестели слёзы, непонятно только, от жгучей боли на лице и в ушибленной промежности или же от стыда, что его одолела девчонка.

– Перепачкалась, залезла на дерево! В платье! В парадном! – верещала Нана.

 – Я видела, идя сюда, как ты по веткам прыгала, словно белка, даже не подумав, что можешь упасть и сломать себе что-нибудь! Вся мхом покрыта, это что? Ссадины? Синяки? С ребятами подралась! Меня твой отец убьёт! А потом и тебя, мерзавку, заодно! Вот жеж балда! В такой день извазюкаться, в платье, что я ей подготовила, с утра раскалённым чугуном гладила, мизинец себе обожгла!

– Он сам её провоцировал, – вступился Ирвин. – Сказал, её никуда не берут и ничего хорошего не вырастет!

– Пусти! Пусти! Ай! – дрыгалась сама Анфиса, но ей лишь сильнее надирали ухо крепкой хваткой женских пальцев.

– Непослушная какая! Вот что ты со мной делаешь?! Сама вынуждаешь уши себе надрать! Мерзавка! Сказала тебе: с участка ни ногой! Я сейчас прут ближайший сломаю, так тебя высеку на глазах у твоих друзей, будешь знать! – угрожала бонна своей подопечной. – Отец приехал с ней на ярмарку пойти, она платье парадное угрохала! Балда и есть балда!

– Если будете ей так внушать, что она плохая, она такой и вырастет, – заявил Ирвин явно словами кого-то из взрослых: может, родителей, может, своих учителей.

– Будешь умничать, и тебе достанется! – строго зоркнула на него Нана.

По лесной дороге заслышался приближавшийся стук копыт. Повозка, которую Анфиса увидела далеко впереди, наконец приблизилась к деревне. Это в каком-то смысле спасло сейчас девочку – по крайней мере, её высвободили из хватки.

Все, кто был внизу, приблизились к мосту, чтобы посмотреть и поприветствовать гостей.

Рем держался за щёку, протерев глаза, Анфиса, разумеется, за красное разбухшее ухо. Присцилла держалась подальше, чтобы не попастся ни под чью горячую руку. А вот Ирвин и Нана ближе всех стояли к дуге заграждения деревянного дощатого мостика, под которым, бывало, детвора пряталась с обеих концов на земляных выступах, от внезапно заставшего их за играми дождя.