Песнь кинжала и флейты

Оставалось лишь догонять, а тот бежал куда-то среди возвышавшихся построек, где этажи кривыми блоками надстраивали друг на друге, иначе бы комнат на всех не хватало. Обитаемыми были даже чердаки таких трёх-четырёхэтажных домов. А иногда и в подсобке кому-нибудь стелили матрас, набитый соломой или птичьим пухом.

Курильщики на балконах, не спавшие в такой час, провожали её недобрым взором, бросая тлеющие и мерцавшие во тьме окурки прямо на улицу. Свет луны не проникал в столь узкую подворотню из-за высоты зданий.

Пара пьянчуг, распевая песни про дракона, выскочила из пивной, откуда их выдворил хозяин закрывавшегося заведения, напомнив, что с них долгу на двоих один медяк за сегодняшний эль. Они так напугали бежавшего в их сторону барсука, что он свернул в ещё более мрачный закоулок. Прыгая среди старых досок, оббежав какого-то сидевшего там мужчину, пригубившего флягу, взбираясь на переполненный хламом прямоугольный контейнер и дико шумя, зверь старался удрать от преследовательницы.

Она же неслась по пятам. Перепрыгнула вытянутые ноги бездомного, обтёрла кирпичную кривоватую стену плечом, дабы ни обо что не споткнуться, и, замедлившись, встала на месте, когда двое мужчин в конце тупика радостно восклицали прибежавшему к ним барсуку.

– Это что у нас такое, Фадель? Это крыса? – хохотал какой-то старик. – Смотри, смотри, лысый ты дуралей, он мне что-то принёс! Он хороший, – покачиваясь, шёл мужчина в старом изодранном плаще к пятившемуся и не знающему, куда деваться, созданию.

Возле него поднялся ещё один, плечистый, коренастый, в грязной рубахе и поношенных сапогах. На затылке его ещё были длинные космы, а вот макушка и лоб совсем облысели. На пару с головой блестел ещё и такой же округлый кончик крупного носа, под которым красовалась недельная щетина.

– Что у нас тут? – вырвал старик мешочек с деньгами из челюсти рычащего, почти загнанного в угол барсука. – Смотри-ка, Фадель! Он мне денег принёс! Хорош крысёныш! А жирный-то какой! Ты таких видал? Скажи вот мне.

– Ага, денег принёс, как же, – не верил тот. – А вот шкуру с него на рынке будет хорошо продать путешественникам в северные земли. Можно, конечно, скорняку сбагрить, что б шапку кому обшил, но, я думаю, выгоднее выложить на прилавке.

– И мясо, – раздался из темноты сиплый голос кого-то третьего. – Мясо у барсуков очень вкусное. Зажарим его, а шкуру уже продадим.