Северный Колосс. Предвестие Бури

И все же, графу не давал покоя вопрос: зачем приплыл к его берегам обреченный корабль? Связано ли было это появление с Герредом Огнебородым, или же то напрасные страхи отягощенной виной души?

– Господин, – прервал размышления графа слуга. – Старик очнулся и…

– Говори же!

Исполин резко поднялся с кресла, с нетерпением потирая ладони. Он и не надеялся, что островитянин придет в себя так скоро.

– Хочет говорить с вами, – слуга виновато опустил взгляд: – Как узнал, где находится – сразу захотел вас видеть.

– Идем.

Возможно, стоило подождать, и велеть привести старика к нему, когда тот наберется сил, но Торас желал получить ответы без промедления, и оттого поспешил сам увидеть больного.

– Все вон, – приказал граф прежде, чем начать разговор.

Спустя всего пару мгновений в помещении не осталось никого, кроме Тораса и старика, слуги вынесли даже остальных моряков вместе с подстилками, на которых те лежали.

– Ваша милость, какая честь, – надорванным голосом прошептал островитянин, чуть приподнимаясь на локте.

 – Прошу простить меня, я слишком слаб, чтобы поклониться, и…

Халладен жестом оборвал его тихую речь. Вопросы церемониала сейчас интересовали графа меньше всего.

– Ты плыл ко мне?

– К вам… только к вам, господин, – старик был сильно истощен, и слова давались ему с трудом. Уже одно то, что он пережил шторм, когда погибли куда более сильные и молодые моряки, являлось настоящим чудом. – Вы должны выслушать… меня…

«Он знал о шторме, несомненно знал. И все же решился плыть!»

– Кто ты, старик?

– Гранитный Рольф меня прозвали, – он выдавил скупую улыбку.

 – Я – рудознатец.

Этого имени граф никогда не слышал, равно, как и не понимал, что потребовалось рудознатцу в его землях, да еще и так срочно, что он готов был поставить на кон собственную жизнь.

– Потрудись все объяснить, Рольф.

– Не подумайте, ваша милость, что я трус какой и только шкуру свою спасал, – при этих словах Халладен невольно улыбнулся – трудно было назвать трусом человека, бросившегося в самое сердце бушующей бури.

 – О нет, тем я исполнял последний долг перед господином своим… хоть и не хотел я ему служить, а вышло так, что выбирать пришлось. И в выборе своем я не раскаиваюсь.

– Да о чем ты говоришь, старик?

Графу его речь казалась излишне бессвязной, из всего сказанного он сумел понять, что его собеседник связан долгом или клятвой, и потому не щадил своей жизни.

– О серебре, ваша милость, – беззубо улыбнулся островитянин.