Жертвуя малым. Том 2

Но неужели ты не допускаешь и мысли, что все добры с тобой лишь до тех пор, пока я… пока еще ничего не случилось? Мы не можем знать наверняка, чем закончится ночь мистерий, но хотя бы… какой-то контроль, хоть какую-то уверенность в будущем могу я себе позволить? – он сглотнул, сжав пальцы на плече сестры. «Он ведь тоже готовится к смерти, – сообразила Риша. – Готовится пожертвовать собой – ради меня».

– Император позабо… – начала было она доверительно, но из общей комнаты донеслись бурные выкрики: как оказалось, предоставленные самим себе гости времени зря не теряли.

– Ишь, чего удумала! С чего это я должна извиняться перед тобой! – с новой энергией разорялась Нортия, а мать Коралл под тихий увещевательный шелест дочери требовала от свободнорожденной послушницы, чтобы та взяла назад адресованные ей слова насчет «гадкой плебейки». – Ведь это же чистая правда, – глумилась Нортия, – так с какой это стати я должна?..

Шабо выругался сквозь зубы и, оставив сестру в одиночестве, поспешил вернуться в комнату.

Придерживаясь за стену, Риша пошла за ним, но котенок путался под ногами, и ей пришлось задержаться, чтобы закрыть его в спальне.

– Нортия, пожалуйста, прошу тебя, перестань! – услышала она терпеливый голос Шабо. – Мы все здесь плебеи, кроме тебя и господ гвардейцев, но слово «гадкий» по-прежнему звучит неуважительно по отношению к кому бы то ни было.

– Ну и что? – упорствовала Нортия. – Я не намерена извиняться перед плебейкой!

– Зять, – вмешался отец Коралл, которому, похоже, весь этот балаган изрядно поднадоел, – где бумаги? Я предпочел бы поскорее покончить с волокитой…

Риша вошла в комнату как раз тогда, когда Шабо пошел к ней навстречу.

Они толкнулись плечами, разминувшись, и в тот же миг мать Коралл проговорила:

– Было бы лучше, если бы вы, любезная, не повышали голос в присутствии беременной!..

– Мама! – с ужасом воскликнула Коралл.

Шабо застыл, как вкопанный. Риша услышала, как нарочито небрежно Нортия спрашивает:

– О чем речь?

– Ни о чем! – вмешалась Коралл.

Непривычно громкий голос ее дрожал. – Нет-нет, давайте не будем об этом!..

– Я говорю о том, о чем всем присутствующим здесь прекрасно известно, – с достоинством отвечала мать Коралл. Ее звали Гранат – одной цветовой гаммы с дочерью, все согласно неписаной традиции. Она была южанкой – легкий, чуть шепелявый акцент выдавал происхождение, особенно когда она волновалась.