Изумруд Люцифера

Одет Ангел был в черную мантию, наподобие судейской, только (это Рита сразу отметила) мантия была пошита из дорогого материала и очень хорошим портным: по крайней мере, ей никогда раньше не приходилось видеть столь изящной отделки на одежде такого рода.

– Ну вот, – весело сказал Кузьма, закрывая за собой дверь, – все и на месте. Это – Маргарита, а это – Ангел.

– Здравствуйте, леди, – сладко пропел Ангел и, шагнув навстречу, заключил ее руку в свои громадные ладони, – рад вас видеть.

– А уж как мы рады! – ответил за Риту Кузьма и по-хозяйски придвинул к столу два кожаных стула.

 – Присаживайтесь, Маргарита, разговор будет долгим.

Рита послушно села, а Кузьма, вопреки ее ожиданию, пристроился не рядом, а напротив, возле Ангела. Теперь их разделяла широкая черная столешница.

– Что будем пить? – вновь пропел Ангел, улыбаясь во всю ширь своего необъятного лица. – Кофе, чай, коньяк?

– Погоди! – одернул его Кузьма. – Маргарита впервые у нас и, наверное, думает, что два жулика сейчас будут забивать ей баки.

Проведем сеанс.

«Чтоб вам! – ругнулась про себя Маргарита. – Они что, мысли читают?»

– Не вопрос! – пожал плечами Ангел. – С чего начнем?

– Как обычно – со здоровья.

– Пожалуйста, – повернулся к Рите Ангел, – покажите нам свои ручки. Вот так! – он вытянул свои ладонями вверх, будто собираясь играть с ней в ладушки.

Рита повиновалась. Мужчины с минуту внимательно разглядывали ее ладони.

– Смотри – стренч! – вдруг радостно выпалил Ангел, но Кузьма хмуро на него покосился:

– Успокойся! Давай по делу!

– Почка опущена, – продолжил Ангел.

– Левая, – уточнил Кузьма, – а также недолеченный цистит. Рано бросила пить антибиотики.

– Гастрит, – вклинился Ангел.

– Скорее всего, и дуоденит тоже. Алкоголь, табак, неправильное питание… Не исправится – через пару лет язва.

– Гонорея, – подсказал Ангел.

– Это давно, да и залечена нормально. Абортов не было, хотя половая жизнь беспорядочная. Перенесла воспаление придатков.

Сейчас все в норме, но при сохранении ситуации лет через пять возможна фиброма матки. В целом все совместимо с жизнью и на долгие годы. Если, конечно, не усугублять.

– Согласен! – подтвердил Ангел.

Рите казалось, что в комнате стало нестерпимо душно. То, что говорили эти двое, причем говорили о ней, будто отсутствующей, было не просто правдой, а правдой в квадрате: никому, даже отцу, она никогда не рассказывала то, о чем они так равнодушно ей поведали.