Изумруд Люцифера

 – Как здоровье моего шурина и его детей?

– Все, слава Богу, здоровы, и желают того же вам! – склонил голову гость.

– Быстро же оправился от бед ваш сюзерен! – Пьер-Роже смотрел на пришельца в упор. – Насколько я помню, его осудили за катарскую ересь к пожизненному заключению и конфискации земель. А потом вдруг выпустили из заточения и все земли вернули. Ведь так? И чего это он, раскаявшийся грешник, вдруг вспомнил о Добрых Людях?

– Ты не вежлив, зять! – Рамон стукнул ладонью по столу. – Тысячи Добрых Людей прошли через инквизиторские застенки, и не вина тех, кто не смог претерпеть страданий, особенно мук близких… Мой шурин – достойный человек! Ты не имеешь права его осуждать!

– Я только спросил! – рыцарь скрестил руки на груди, и ироничная улыбка коснулась его обветренных губ.

– Мой сюзерен сердцем остался с Добрыми Людьми, – поклонился Эскот. – Душа его болит за невольное отступничество, поэтому он и прислал меня помочь.

– Чем это? – спросил рыцарь.

– Сюзерен недавно тайно встречался с графом Тулузским, и тот клятвенно заверил его, что не позднее Пасхи придет к Монсегюру и снимет осаду.

– Хвала Богу! – воскликнул Рамон.

Пьер-Роже с сомнением покачал головой:

– Тулузский любит раздавать обещания. Его отец двадцать лет метался от папы к Добрым Людям и обратно, но хоть был мужчиной и воином. А сыном командует теща, Бланка Кастильская, мать «доброго» Людовика, который восьмой месяц мучит нас голодом и забрасывает камнями. Она сказала: «Гидре надо отрезать голову!», – имея в виду Добрых Людей, и слово держит твердо.

Может быть, граф и пообещал, но мы будем последними дураками, если согласимся поверить его словам. Тебе не стоило приходить сюда с этой новостью, вассал д’Аниора.

– Как ты смеешь так говорить при своем сюзерене и тесте! – Рамон в негодовании вскочил со скамьи, лицо его запылало ярче факела. – Раймон Тулузский – достойный правитель своей земли, и мы не имеем права судить его. Он доказал верность своему народу, всячески ограничивая ретивость инквизиторов!

– Ограничили их мои сержанты в Авиньоне.

Ровно на длину головы. А Раймон после этого писал покаянные письма Папе, обещая найти и покарать убийц, – Пьер-Роже тоже встал, и сразу стало видно, насколько он выше и сильнее тестя. – Да, я непочтителен. И я останусь таким по отношению к предателям и трусам. Вы – мой сюзерен и владелец Монсегюра и вправе найти себе другого коменданта…

– Сядьте!

Голос старика был тих и спокоен, но его услышали и подчинились.