Изумруд Люцифера

А ведь она всю жизнь творила только добро! И это рыцари, воющие во славу Господню? Что мы им сделали? Молились не так и не слушали их косноязычных монахов, обожравшихся десятиной?

– Слепцы, немые псы, продажные души, торгующие справедливостью, отпускающие грехи богатому и проклинающие бедняка, – вновь глухо стал читать старик, и Пьер-Роже с Рамоном притихли, в который раз слушая горькие строки из послания католического Папы, проклинающего своих служителей, – они не соблюдают церковных законов, накапливают сокровища, доверяют звание священника людям недостойным, имеют кошелек вместо сердца и вызывают насмешки мирян…

Старик умолк и твердо глянул в глаза молодого рыцаря:

– Я не разрешаю тебе, Пьер-Роже де Белисенн де Марпуа, идти в лагерь Юга дез Орси.

Ты погибнешь со своими людьми, не добившись цели, и оставишь Добрых Людей в замке беззащитными. Но даже если вам и удастся убить Господних псов, Папа пришлет других. И эти заставят страну Ок захлебнуться в собственной крови. Они пришли в наш край сорок лет назад, воспользовавшись убийством Папского легата Кастельно, хотя до сих пор никто не знает, кто его убил. Им нужен был casus belli, повод к войне, и они его нашли. Они враги и жаждут нашей смерти, но мы не должны давать им нового повода. Мы не победим, убивая. Их слишком много. Верой своей и духом мы сильнее их, и только в этом наша победа.

– Как скажете, Совершенный, – рыцарь склонил голову.

– Называй меня Бертраном, – тихо сказал старик. – В этом замке больше нет Совершенных, Верующих и Сочувствующих.

Все, кто претерпели за веру в Монсегюре, совершенны перед Богом. А теперь давайте пригласим гостя. Он заждался…

Человек, представший спустя несколько мгновений перед тремя вождями Монсегюра, был маленького роста и весь будто слеплен из шаров разной величины. На двух больших шарах туловища был пристроен сверху маленький кочан головы, который беспрестанно колыхался взад-вперед. Подкатившись к столу, человек преклонил колени и, встав, поднял голову.

На его круглом, как лепешка, лице сияла подобострастная улыбка.

– Меня зовут Эскот де Бэлькэр, – заторопился он, поймав взглядом разрешающий жест Бертрана. – Мой сюзерен, благородный Раймон д’Аниор, прислал меня, чтобы сказать, что ваше беспримерное сопротивление папистам зажгло мужеством сердца людей нашего края, и они склоняют головы перед вашей храбростью и силой духа.

– Поблагодари Раймона за добрые слова, – радостно отозвался Рамон.