Интендант третьего ранга

Через месяц они объявили о помолвке, через полгода поженились. Это были счастливые двадцать лет. Появление в Германии фюрера не слишком огорчило Краузе – хватало других забот. Даже с началом польской войны он не озаботился: вермахту хватало молодых, честолюбивых офицеров, а ему шел сорок пятый год. Но перед восточной кампанией о нем вспомнили…

Влияния тестя не хватило, чтоб уберечь Краузе от мобилизации, но престарелый Леманн сумел выпросить зятю место в тыловой части. Он поступил мудро. Дорога на Восток была усеяна могилами поседевших гауптманов, которых Германия забыла в 1920-м и вспомнила, когда фюреру понадобилось пушечное мясо.

К счастью, не только оно. Германия захватывала территории и города, ими следовало управлять. В маленькие и большие города хлынули районные и окружные комиссары, все они были питомцами НСДАП. Краузе в партии не состоял, но Город находился в тылу действующей армии, комендантов здесь назначал вермахт…

Грохот сапог оторвал Краузе от воспоминаний. Клаус показался в двери и принял подобострастный вид.

– Где ты шлялся, болван? – буркнул гауптман. – Подавай умываться!

Клаус исчез и появился с тазиком и кувшином. Он аккуратно наполнил таз подогретой водой, затем сходил за бритвой. Через пять минут умытый и чисто выбритый Краузе застегивал мундир.

– Что на завтрак? – спросил, все еще демонстрируя недовольство. Комендант не должен ждать своего денщика.

– Смею просить господина гауптмана погодить с завтраком, – ответил Клаус.

 – У ворот дожидается русский. Он просит принять его.

– Я должен делать это натощак? – разозлился Краузе.

– У русского большая корзина с продуктами, – невозмутимо сказал Клаус. – Я видел там яйца, шпик, коровье масло и глиняный кувшинчик со сливками. Русский уверяет: они свежие.

– Так хорошо знаешь русский язык, что понял это? – все еще сердито сказал гауптман.

– В этом нет нужды. Русский говорит по-немецки…

Сливки были свежими. Краузе понял это сразу. В поместье Леманнов он каждое утро лил в чашку густую белую жидкость и навсегда запомнил, как выглядит только что сепарированное молоко.

Вкус русских сливок был такой же: горьковатый, маслянистый. Краузе физически ощущал, как густая жидкость, проходя пищевод, растекается по стенкам желудка, гася боль… Краузе промокнул губы салфеткой и обернулся. Русский и Клаус стояли у порога.

– Гут! – не сдержался гауптман.

Клаус довольно ухмыльнулся, русский вежливо наклонил голову.