Интендант третьего ранга

Кстати, ловко стреляете! Где учились? В армии?

– Большевики не призывали в армию лиц с высшим образованием. В школе была обязательная военная подготовка. Каждый молодой русский умеет стрелять.

– Однако это им не слишком помогло! – ухмыльнулся эсесовец…

Когда немцы, в том числе и солдаты, ушли, строй пленных сразу рассыпался. Бойцы сидели на земле, жевали, пили из кружек. Саломатину тоже сунули в руку ломоть хлеба, но он просто держал его – есть ему не хотелось. Уполномоченный, проходя, внимательно посмотрел на него и что-то сказал одному из дядек.

Тот подошел с кружкой.

– Выпей, сынок!

На раскрытой ладони дядьки лежала белая таблетка. «Что это?» – хотел спросить комбат, но промолчал. Какая разница, что? Он положил таблетку на сухой язык, запил из кружки. И только затем ощутил вкус – в кружке было молоко! Прохладное, свежее, вкусное… Он жадно допил и стал жевать хлеб. Мякиш был тоже свежим – хлеб испекли утром. Он не заметил, как съел все – до последней крошки. Хмурый дядька сунул ему второй ломоть, в другую руку дал полную глиняную кружку.

Саломатин доедал, когда рядом очутился Артименя.

– Таварыш камандир, таварыш камандир… – вестовой плакал.

– Что ты? – удивился Саломатин.

– Молоко… Забыв, якое яно… И хлеб… Дай бог гэтым людям…

Саломатин отдал ему остаток ломтя. Артименя с жадностью сжевал хлеб, затем допил остатки командирского молока.

– Помоги встать! – попросил Саломатин.

С помощью Артимени ему это удалось. Он даже не шатался. Заметив это, с земли стали подниматься бойцы.

Постепенно во дворе стало тихо.

– Стройся! – тихо приказал комбат, но все услышали. – В колонну по четыре, повзводно!

Спустя минуту в мехдворе стоял строй. Бойцы в грязной, изорванной форме, истощенные, с обожженными на солнце лицами. Многие босые. Но это была воинская часть, его батальон…

– По улицам идти весело! – велел Саломатин. – Пусть видят…

Он не пояснил, кто и что должен увидеть, но все поняли.

– Шагом марш!

Батальон прошел мимо него, бойцы без команды повернули голову в его сторону, Саломатин едва удержался от слез.

Батальон отдавал честь умирающему командиру. Он остается здесь – доходяги никому не нужны. Кернер последует совету эсесовца, и его пристрелят. Что ж…

Когда последний красноармеец прошел мимо, Саломатин пошатнулся и прислонился к забору. Внезапно подскочили дядьки, легко подняли исхудавшее тело старшего лейтенанта и, к его удивлению, погрузили в телегу. Здесь лежали и другие доходяги.