Рой

Кувалда обрушилась на решетку радиатора несчастной «Шкоды».

– Ну, гнида, пеняй на себя, – решил первый мент и устремился к громиле.

Бам-м!.. – очередной удар согнул переднюю стойку.

– Саня, смотри! – тревожно крикнул второй сержант, поудобнее перехватывая свой ПМ. – Он обдолбанный, похоже. Что там у него в башке?!

– Не боись, – самоуверенно бросил первый. – У меня и не такие землю нюхали. Щас мы его мордой об капот!

Он и вправду был здоровый парень. Шагнул к камуфляжному, крепко взял за предплечье, умело рванул за спину…

Да не тут-то было.

Мужик вдруг с дикой силой – что-то в его куртке треснуло – вырвался из цепких ментовских рук, мгновенно крутанулся, как метатель молота…

И кувалда ржавой молнией мелькнула в воздухе, ее грань пушечным снарядом врезалась в левый висок сержанта, начисто снеся и саму кость, и левый глаз, и переносицу.

– Саня! – отчаянно вскричал второй мент.

В автобусе все обмерли. Миг – и дикий вопль Светы:

– А-а-а!..

– Света! – метнулся к ней Алексей.

 – Света, стой! Успокойся, Света!..

Но девушка билась в истерике, визжала и металась – такой ужас она увидела впервые на своем веку.

– А-а, с-сука!.. – вдруг бешено взревел второй мент, и – хлоп! хлоп! хлоп! – три вспышки, три мгновенных выстрела по ногам убийцы.

Что там сопливая журналистка! Сержант патрульно-постовой службы Игорь Ломов видел такую грязь, рвань и срань, таких скотов в человечьем обличье – каких считавшей себя знатоком жизни Свете Мамаевой сроду встречать не доводилось, а встреть она хоть одного такого, так потом бы дня два ее рвало.

Но и Ломов, видевший все это, впал в шок – его напарник Саня, десять секунд назад живой и здоровый, а пять минут назад весело ржавший над похабным анекдотом – теперь лежал на асфальте с разнесенным вдрызг черепом.

Страшная красная муть плеснула в глаза Ломову.

– А-а, с-сука!.. – и «макар» смертельно залаял в его руках.

Закон, вбитый в ментовские извилины до состояния инстинкта: стрелять только по конечностям! – сработал даже в красном мареве.

До этого Ломову всего один раз пришлось реально работать огнем по объекту: когда допившийся до белой горячки алкаш бегал по двору с кухонным ножом, орал: «Всех попишу!» – а они, трое пэпээсников, держа стволы наготове, как-то пытались его образумить, и по-хорошему, и матом… Но тут внезапно распахнулась дверь подъезда, вышла ничего не подозревавшая глухая бабка, и невесть что замкнуло в гнилых мозгах пропойцы.