Не плачь, орчанка!

Затем подозвал Телорка и стал учить соратников петь «Сегодня ночью все спокойно на границе…» Слова песни он переводил на молдавский, а Нулорк – на оричьий. Не пошло. Орки многое не понимали. Например: «А на плечах у нас зеленые погоны». Или: «В любой момент ракета может в небо взвиться, в любой момент приказ «В ружье!» разбудит нас». Объяснять было долго. Антон решил не мучиться и предложил спеть «Не плачь, девчонка!». Эта песня пошла, пришлось только слегка переделать текст. Скоро вся деревня голосила:

– Не плачь, орчанка! Пройдут дожди!

Твой орк вернется, ты только жди.

Пускай далеко твой верный друг.

Любовь на свете сильней разлук!

В финале Антон разошелся настолько, что спел скабрезные частушки:

Манька Ваньку тянет в лес.

Ванька упирается:

В магазине мяса нет,

Хрен не поднимается.

И еще эту:

Все картошка да картошка

И с водою молоко.

От картошки хрен – гармошкой,

И не лезет далеко.

Здесь следует пояснить, что столь вредные для советской власти песнопения Антон выучил отнюдь не по вражеским «голосам».

И даже не в институте, где, как водится в интеллигентной среде, к советской власти относились скептически. Частушкам его научили в рабочей среде. Той самой, которая, по мнению КПСС, была ее надежной опорой. Что, однако, не служило Антону оправданием. Советский человек за границей должен вести себя достойно. И не важно, куда он попал: в капиталистическую страну или фэнтезийный мир. Стыдно!

Осознав это, Антон вздохнул и попытался вспомнить, переводил ли он слова частушек местному населению.

Этого не удалось, поскольку вслед за их исполнением в памяти следовал провал. Антон вновь вздохнул – на этот раз громко. В ответ занавесь, ограждавшая его закуток, колыхнулась, и в образовавшемся проеме появилась лукавая мордочка Нулорк.

– Вы проснулись, высокородный Иль?

– Проснулся, – подтвердил Антон и пожаловался: – Голова болит.

– Сейчас!

Лицо исчезло. Скоро Нулорк появилась вновь, на этот раз с глиняным кувшином в руках.

– Выпейте, высокородный!

Антон взял кувшин и приник к влаге. Это был рассол! Настоящий, капустный. Видимо, такой овощ в этом мире водился. Антон опустошил кувшин и, чувствуя, как затихает боль в висках, вернул его девочке. Та не ушла, застыв в ожидании приказаний.

– Вот что, Нулорк, – начал Антон, чувствуя, как горят уши. – Я там вчера не позволил себе ничего лишнего?

– Что вы, высокородный! – закрутила головой девочка.