Фаетон. Книга 4. Двуликий мир

Приторно-густая насыщенность запахами буйно-цветущего первобытного леса и большое содержание углекислого газа делали атмосферу почти непригодной для дыхания. Голова слегка кружилась, пришлось вернуться внутрь корабля. Облачившись в легкий скафандр, вошел в лифт. В скафандре дышалось легко, ощущался прилив сил и бодрости. Выйдя из переходной камеры, энергично сбежал по трапу вниз на песок. Раскидистая крона гигантского папоротника с севера закрывала полностью корабль. Серебристая конструкция устремлялась ввысь, как чужеродное растение, заброшенное космосом из далекого будущего.

Посадочные стойки глубоко засели в грунт, вернее в призрачный песок, на котором виднелось бесконечное разнообразие следов. И только взгляд остановился на этих причудливых следах, как треск опавших и сухих ветвей хвоща предупредил о близкой опасности. Старый знакомый, поблескивая серо-зеленым отливом бронированной чешуи, загребая когтистыми трёхпалыми конечностями, увесистые комья земли, как ковшами экскаватора, приближался. Несколько вечных мгновений и длинное чудовище, змееподобно извиваясь, увидело жертву и замерло, готовясь к нападению. Пасть взрывоподобном шумом выбрасывала порции сжатого воздуха подхватывая клубы пыли, заставляя дрожать от ужаса. Но, ящер вдруг кошмарным изваянием, надвигался. Леденящий страх заползал по спине. Леонид осмотрелся, вокруг других зверей не было. Ящер поднял морду и тупо уставился огромными шарами глаз на шлемофон. В вертикально поставленных зрачках сверкнули красные отблески. Издав раздраженный сап, животное сделало несколько шагов назад. Затем в яростном прыжке бросилось на человека. Его раскрытая пасть почти мгновенно замерла над сверкающим на солнце шлемофоном. Кроваво-красный шлейф раздвоенного языка стрелой метнулся к туловищу. Щелчок смыкаемых клыков и ужас овладел сознанием. Чудовище попятилось назад, бешено шипя, явно готовясь к новому нападению… Сердце стучало, как молот о наковальню. Страшилище, не добившись успеха в нападении, возобновил атаку. Лязг страшных клыков, смыкаемых где–то внутри Леонида, да тягучая слизь слюны из тысяч мельчайших желез пасти, вызывали непреодолимое блевотное чувство. Леонида вырвало. Кружилась голова. Стараясь не смотреть в сторону мерзкого животного, прытью побежал к трапу, и с наслаждением ощущая твердь ступенек, взбежал на корабль. В переходной камере снял испачканный извержениями шлемофон и скафандр. Затем еще долго отмывал следы желудка в душевой кабине.