Ульмигания

При этом он не делал ни одного шага, ни одного движения, просто стоял, смотрел на Дилинга и быстро уменьшался в размерах, пока не исчез совсем.

Дилинг потряс головой и постарался поскорее забыть об этом, как о наваждении. Несмотря на долгую службу русским князьям-христианам, в нем всегда жил трепетный страх перед чудесами Ульмигании.

Дилинг, конечно, мог и не высаживаться у замка великанов, а обойти его по заливу южнее, и к деревне балтов подняться по Немену. Но, намахавшемуся веслами в заливе, ему уже не хотелось грести против течения реки.

Кроме того, лодка – слишком заметный предмет на глади воды. Проще и спокойнее было перебраться вплавь через неширокие протоки без нее. Незнание местных болот его не смущало. Он знал, что поселок на востоке от полуострова, и ни трясины устье реки, ни все великаны мира не помешают до него добраться. Искать, находить и настигать во что бы то ни стало, его начали учить еще до того, как он встал на ноги.

Перед деревней, когда над, развевавшимися, как маленькие флаги, головками тростника, стали видны серые конусы кровель, Дилинг наткнулся на малдая[38 - Малдай – юноша, не достигший совершеннолетия.

] балта. Темнокожий и темноволосый, почти, как Милдена, он стоял по пояс Немене, и проверял, попалась ли рыба в плетеные ивовые ловушки.

Дилинг прислушался. Кроме плескавшегося мальчишки, поблизости никого не было.

Шаги на берегу, устланном многолетним слоем хрусткого тростника, были бы слышны, и потому добираться места, где малдай оставил одежду, Дилингу пришлось по воде.

Из всего имущества у балта оказалось только короткое метательное копье и кусок кожи непонятного назначения. Дилинг негромко хлопнул в ладоши. Малдай обернулся. Еще до того, как он открыл рот от испуга, Дилинг приставил палец к губам. Мальчишка оказался сообразительным – закрыл рот и кивнул. Дилинг поманил его. Мальчишка опять кивнул, поправил на, зализанным солнцем до того, что оно казалось закопченным, плече лямку мешка с рыбой и стал осторожно приближаться к берегу. Он был коренастым и нескладным.

Черные глаза на грубом лице были так глубоко посажены, что казалось, будто малдай смотрит исподлобья. На шее у него, вместо покунтиса, в ножнах висел грубый нож с деревянной рукояткой. Когда он вышел на берег, Дилинг обратил внимание на большие, непривычные к обуви, растоптанные ступни малдая.

Дилинг взял его копье, показал малдаю и сломал. Балт на мгновение остановился, но потом все понял и снова кивнул.

– Соображаешь, – сказал Дилинг.