Наган и плаха

Пытаться уговаривать их либо силой удержать – бесполезная затея, мучился следователь, и очень был заинтригован, когда, ложась спать в тяжких раздумьях, услышал звонок в дверь собственной квартиры. Вытащив наган из-под подушки и отправив его в карман пижамы, шагнул встречать нежданного гостя и совсем поразился, узрев в щель приоткрытой на цепочке двери не одного, а сразу двух: Узилевский и Гладченко, смущённые и непохожие на себя, испуганно жались на площадке.

– Прощения просим за столь поздний час… – мялся Узилевский.

– Да что уж там, проходите, – поторопил он их, пропуская, убедился, что в коридоре никого больше нет, быстро запер дверь.

Однако дальше порога не пустил, уставился вопросительно:

– Чем обязан?

– Удивили мы вас, Роберт Романович? – издалека начал Лёвка, озираясь.

– Нисколько, – отпарировал он, всё поняв и решив сразу брать быка за рога. – Если явились только за этим, могли дождаться утра. Но знаю, не это принесло вас обоих.

– Я же убеждал тебя… – дёрнулся Гладченко и нервно подтолкнул локтем Узилевского.

– Пронюхали, голубчики, про Лихомера, – оборвал его Джанерти. – И перепугались за собственные шкуры, не так ли?

– Вот! Слышишь, как нас встречают? – снова дёрнулся к выходу Гладченко.

– Да погоди ты, Макс… – оттолкнул его Лёвка и засверкал глазами на следователя. – Зря вы с нами так, Роберт Романович. Мы к вам, можно сказать, с чистой душой и с надеждой на защиту, раз уж объединило нас одно общее дело.

– Это-то я сразу понял, – не спешил менять тон Джанерти. – Влипли вы, господа, оба по уши в дерьмо ещё раньше, чем мне открылись на днях и покаялись. Однако за дурака хотели подержать, всех подлинных карт не раскрыли, утаить решили до особого случая, а теперь, когда жареный петух клюнул, когда почуяли, что верёвка, стянувшая шею Лихомера, и ваших не минует, прибежали ко мне. Так?.. Спрятаться-то от злодеев вам некуда. Длинны руки убийцы?

Понурясь, оба опустили головы.

– Ну ладно. Поздно мораль читать… Что мы здесь стоим, проходите, побеседуем по-людски, – смилостивился Джанерти и провёл их в полумрак кабинета, где, включив настольную лампу, кивнул на кресла, устроился сам за столом. – Угощать, извините, нечем. Домработница утром явится. Выпить тоже не предлагаю, так как сам не пью в такие поздние часы. Ну а вам не следует, чтобы опять не запамятовали, зачем пожаловали, – он криво усмехнулся. – Начинайте.