Провокатор

 – Каким великим казался тот гор-рдец Абакумов! Как он обставил себя этими ср-раными контр-разведчиками, словно Цезар-рь пр-ретор-рианцами! Он готов был плюнуть в лицо самому Лавр-рентию Палычу Берии! Помните, как зимой сор-рок пятого Абакумов примчался в Бер-рлин?

Толстячок ничего не ответил, но заметно напрягся, ловя каждое слово.

– А я был там, – Шнейдер даже прихлопнул по столу так, что звякнула ложка в стакане. – Он пр-римчался ар-рестовывать мар-ршала Жукова! Главнокомандующего нашими оккупационными войсками в Гер-рмании заподозр-рил в кр-рахобор-рстве!.

. Слышали?.. Ар-рестовал боевых генер-ралов… Кр-рюкова… за поганое тр-рофейное имущество… Но потом! Что стало с ним потом!.. Стр-рашная жар-ра июля пр-рошлого года!.. Четвёр-ртого числа Абакумов отстр-ранён от должности, а двенадцатого июля уже в Матр-росской Тишине.

Он смолк, пробежал по столику глазами, схватил рюмку с коньяком и опрокинул в себя, далеко откинув голову. Потом огляделся помутневшим взором и, уставившись на молчавшего товарища, то ли сказал, то ли спросил:

– Сейчас в Лефор-ртово?

– В Бутырке, – поднял наконец голову тот и, встретив взгляд, не отвёл своих глаз, выговорил медленно, со значением, будто и не пил ни капли: – А на Волге тоже тюрьма неплохая, скажу вам, милейший Яков Самуилович.

– Что? Тюр-рьма?

– Ещё Екатериной Второй поставлена, – продолжал толстячок. – Правда, задумывала императрица монастырь женский ставить. Нужда обозначилась, греховодниц развелось средь их бесовского отродья, но Пугачёв напугал, так что тюрьма нужнее оказалась.

– А что тюр-рьма? Тюр-рьма тоже пр-рекр-расное место для очищения душ заблудших, – ухмыльнулся Шнейдер.

– Вот и я говорю.

– Так… – глубоко затянулся «герцеговиной» Шнейдер и уже не спускал глаз с собеседника. – И куда же ты гнёшь, Ер-ремей Тимофеевич?

– Там и достойные кадры можно подыскать на смену некоторых, если потребуется, – цедил сквозь зубы толстячок, опять будто не слыша вопроса. – Наши есть орлы! Мне даже в некотором роде знакомы некоторые.

Вот, полюбуйтесь, чем не лихой писарь!

Он не спеша нагнулся к своей сумке под столик, достал оттуда тёмную неприметную папочку, развязал тесёмки и поднёс к глазам стопку листов. Шнейдер, с любопытством взирая на его действия, налил себе рюмку коньяка, выпил и закурил новую папироску. Вывернув ноги из-за неудобного столика, он с облегчением закинул одну на другую и приготовился к представлению.

– Минутку… – перебирая листки, толстячок шевелил губами.