Темнее ночь перед рассветом

– Чем тогда порадуешь? – не торопился класть телефонную трубку Ковшов.

– Не имею права трепаться, пока сам не созрел.

– Помнишь, помнишь, старина, чему учил тебя Югоров, – подсластил Данила, – а я вот порой нарушаю кое-какие его заповеди. Жизнь подстёгивает.

– От Галицкого давно по шее не получал. Щадит он тебя, любимчика.

– Загостил Аксентий в парижах, – посетовал приятель. – Слушай, Илья ибн Артурович, а может, забежишь ко мне, потолкуем, как раньше бывало? Вспомним молодость… Я Петруху Квашнина приглашу…

– Про Очаровашку что-то помалкиваешь.

Не разгонит наш мальчишник?

– Уехала Очаровашка. Взяла дочку и укатила на моря?. Так что один я мыкаюсь и рад буду вам обоим. Бутылку коньячка выставлю.

– Должен тебя огорчить, Квашнина увидеть не удастся.

– Что случилось? На днях мы с ним у трупа Фугасова общались.

– Занемог, бедолага, нет его на работе. Хороший наш знакомый, помнишь майора Донцова, шепнул мне – загулял Петро.

– Неужели заколобродил? С чего бы?

– Убили его лейтенанта голубоглазенького.

– Шипучкина?

– Его. Простить себе не может Петро нелепую потерю.

– Будь он хоть в лёжку, а вечером чтоб вы оба были у меня! Убийц искать надо!

– Вряд ли мне удастся поставить его на ноги.

– На то и наука, профессор, – жёстко отрезал пути к возражениям Ковшов.

Светлое начало – чёрный конец

Совпадения поначалу обрадовали, потом шокировали, затем начали пугать, да так, что Дынин отбросил скальпель.

Профессор не мог ничего понять.

Увлёкшись, где-то не заметил?.. Обмишурился при большом объёме исследуемого материала?.. Понадеялся на опыт, а там, ослеплённый лёгкой удачей, съехал в колею и само собой покатилось-понесло?..

Дынин, оставив операционный стол и синюшное тело покойника, в глубокой задумчивости заходил по кабинету. Со стороны он напоминал человека не в себе. Покуривавший в приоткрытую дверь помощник попробовал подать голос, но ответа не получил.

А Дынина терзали сомнения. Понятно было одно: душегуб, лишивший жизни Ширбаева, понаставил ловушек и пеньков эксперту.

Надо отдать ему должное, сделал он это умело и даже достаточно профессионально, у Ильи Артуровича мелькнула мысль: не врач ли злодей? Но присутствовали элементы слишком явных, бросающихся в глаза повторений. Переборщил, хитрец! А это свидетельствует о стереотипе. Убийца надеялся, что профан или поспешавший эксперт заглотит все расставленные им закавыки и успокоится сделанным ложным выводом.