Темнее ночь перед рассветом

Успех вскружит голову недотёпе, и вот оно – желаемое. Страшная ошибка, а вернее, желаемая ошибка. Этого душегуб не дождётся!

– Достоин уважения сей бандит! – вскричал в пустом кабинете профессор. – Хотя и по колено в крови, он велик. Но я ещё не сказал последнего слова!

Дынин величаво обвёл взором пустые стены кабинета и заорал:

– Жора! Куда вы пропали?

Ассистент немедля подскочил, скомкав сигарету.

– Жорик! – потряс перед его носом грязным халатом профессор. – В таком одеянии мысль учёного тонет и гибнет! Сменить на стерильное, а мне чашку кофе покрепче.

И как когда-то говаривал Данила Ковшов – вперёд и с песней!

Одухотворённый ассистент умчался. Он не помнил, когда видел шефа таким последний раз.

А Дынин, размахивая руками, с кем-то спорил, соглашался, посмеивался, тут же хмурился, и со стороны это походило на спор Фауста с Мефистофелем, с той лишь разницей, что возле вскрытого трупа метался один человек и не мелькала битая посуда.

– Нет, не услышали ещё от меня последнего слова… – внятно завершил длинную тираду профессор.

 – Врачей выручает пациент. Даже при смерти он ещё способен указать перстом или глазом на болезненное место…

– Наш пациент, увы, подобен льду, – напомнил ассистент, помогавший облачиться Дынину в стерильное одеяние.

– Вот здесь и зарыта собака! – вскричал профессор.

– Упаси бог! – опешил Жорик.

– Я это в переносном смысле, коллега. Все наши три пациента, увы, не способны вымолвить ни слова. Как бы им этого ни хотелось. Но это их преимущество, а не недостаток.

– В чём?

– Как же вы недогадливы! Они жертвы и недвижимы, чёрт возьми!

– Я вам ещё нужен, Илья Артурович? – Ассистент посчитал за лучшее ретироваться.

Шутка ли сказать: меняя помощников, профессор за прошедшие полтора суток обработал полностью трёх пациентов: труп Фугасова, принёсший чудесное озарение, оказался последним.

– Спасибо, дружище, вы свободны.

– Профессор, – всё-таки замялся ассистент. – Может, что-нибудь?..

– Спасибо, я совершенно здоров, – ответил Дынин.

 – Ты принял меня за полоумного?

– Как можно?..

– Можно! – успокоил его тот. – Я не стыжусь, хотя выгляжу, наверное, таким. Но успокойся, мой друг, это случается. И поверь мне, великое счастье редко приходится переживать живому существу, в особенности учёному.

Жорик потупил глаза: бежать ли ему за помощью или слушать дальше?

– Исследование я закончил, – объявил вдруг ни с того ни с сего профессор.

– Как?

– Не удивляйся.