Москвич в Южном городе

– А-а-а-а, сдают, – протянул Игнатий и лениво зевнул, щелкая пультом от телевизора, на котором шла пресс-конференция президента.

– Кто сдает?

– Ну интеллигенция сдает.

Я представил старенького сгорбленного профессора университета, несущего в букинистический Игнатия философа Бердяева или поэтов Блока с Цветаевой, и мне это показалось невиданным делом.

– Не может быть, – охнул я.

Игнатий еще раз зевнул:

– Ну не они сами, внуки их сдают или мы из домов вывозим. Мрут-с.

Я представил, как Игнатий на своем «форде» объезжает старенькие пятиэтажные дома южного города и собирает бумажные книги.

– И что, они никому не нужны?

– Никому, кроме вас.

Игнатий потянулся за чаем, он уже давно дымился на его столе. Я явно мешал ему выпить стаканчик и закусить мягким эклером. Я посмотрел в телевизор. Там серьезные журналисты пытали уставшего президента. Президент нехотя и грустно отвечал на их вопросы.

– И цены у вас божеские.

Игнатий еще раз зевнул, потянулся за стаканом и обжегся, разозлившись, он произнес:

– Брать будете? А то цены подниму.

– Кто же их тогда у вас купит, я один их у вас покупаю.

– Купят, купят, вы вот Пятигорского искали, а его взяли, – Игнатий весело и ехидно посмотрел на меня.

– Пятигорского? «Переулок…»? Я так хотел. И кто?

– Девушка молодая. Лида

– В пальто белом и шапке с бубенчиком?

– Да, да, – Игнатий засмеялся.

Я ничего не сказал Игнатию и вышел на улицу Пушкина.

Мне было печально и одновременно радостно, что вот в этом Южном Городе есть юная девушка Лида, купившая Пятигорского, которого так хотел купить я. Мне почему-то казалось, что она одинока и что ее надо обязательно найти.

Счастлив

Как я счастлив, что живу на юге. Наконец-то я могу не скрывать свои эмоции. Прожив тридцать лет в северной Москве, я был вынужден ежесекундно скрывать свой взрывной невыдержанный южный темперамент под маской скучающего безразличия.

Я мысленно убивал толкающихся пассажиров метро, душил неторопливых продавщиц, проклинал громко орущих детей и кидал камни в огромных клыкастых псов. На юге я могу это делать абсолютно легально.

Я могу ругаться на рынке с молочницами за каждую копейку, я могу спорить о политике Верховного главнокомандующего и посылать его в жопу, я могу скандалить, требовать и ужасаться. И заметьте, никто, никто не подумает, что я сумасшедший.