Веселое шаманство чжурчжэньских рун. Обучающий роман, не поэма

Скооперируюсь с лингвистами, выпишу себе мальчика-китайца для спорных вопросов, да и выдавлю всю тайну утерянной письменности, как пасту из тюбика. Нельзя упускать такой шанс, нельзя!»

С каждым месяцем неудачных попыток расшифровать древние надписи, Валерий Павлович становился все более замкнутым и угрюмым. Дружеские подтрунивания коллег озлобляли его и больно били по самолюбию, превращая вдруг расцветшего и вдохновленного высокой идей ученого в желтый, раздраженный, бормочущий себе под нос странные фразы, осунувшийся зимний скелет.

Глаза Валерия Павловича запали, руки стали дрожать мелкими непрекращающимися амплитудами. И без того ранее не очень общительный и неопрятный, он превратился в угрюмого, замкнутого, одержимого дьяволом словесности человека.

«Нахрен ты ее нашел, Валерий Хренов?! – спрашивал он себя в порыве творческого отчаянья. – На хрена не пошел на метр в сторону?! Не нашел бы ничего, да и жил спокойно. Пока я тут бьюсь над открытием века, другие за моей спиной докторские защищают, да по каким темам! „Влияние самураев Средневековья на обрезание овец средней полосы Средиземноморья“.

Это что, тема?! Тема. Мне-то за что, за какой-такой грех человеческий находка данная дана была?! Что я сделал, Господи, что покарал ты меня сиим наказанием?! Неужто за мои атеистические речи? Поделом! Даю обет святой: не буду стричься и мыться, как это делали дикие варварские тюрки, и ногти стричь, пока не разгадаю мудреный скрипт, тем более, я это уже умею хорошо делать и делал раньше. Костьми лягу, но всем покажу на что я способен!»

Трехглавая гидра лингвистов-дешифровщиков Маша, Даша и Глаша без устали колдовали над найденной табличкой. Практически все известные им системы декодирования информации были применены, но результатов не дали. Ни поиск внутренней структуры, выделяющей повторяющиеся конструкции текста, ни логико-комбинаторные методы, ни традиционный сравнительный анализ ни к чему не привели. Рунические надписи оставались непостижимыми для современного понимания.

Коричневые потертые шкафы экспертной лаборатории с грустью и вожделением смотрели на научных сотрудниц, слегка подзадоривая их своим авторитетом; большие мытые окна внушали им атмосферу сосредоточенности и вялого, но планомерного движения; потертые столы эконом-класса с облезлыми боками давали им кратковременный оптимизм и ощущение приближения дня зарплаты, которую следует честно и со смыслом отрабатывать.