Агасфер. В полном отрыве

Я люблю, чтобы глаза в глаза… Живее!

Дождавшись, пока карлик вскарабкается на стул, надворный советник снова оглядел задержанного с большой головы до коротких кривых ножек.

– Имя? Кличка?

– Сроду Крохой-Матехой кликали, господин начальник! Ту вашему благородию и имя, и кличка мои…

– Давно ли по «куклимам»[21 - Куклим – фальшивый документ (блат. жарг.).] работаешь?

– Сызмальства научен, господин начальник.

– Английский паспорт для господина литератора сделал? Для господина Дорошевича?

– Мне побоку – для кого, господин начальник! Велел старшой наш сделать – я и сделал.

– Хорошо сделал? Качественно? Не засыплется на границе человек с твоим «куклимом»?

– До сей поры претензиев не было, господин начальник. Потому мне старшой и велел человеку помочь…

– «Претензиев»! – передразнил Мануйлов, – паспорт-то английский! Языкам обучен?

– Знаю мало-мало, господин начальник.

– Знаешь, говоришь? – Мануйлов вытянул из кармана кожаные перчатки с нашитыми на фаланги пальцев свинцовыми полосками.

 – Quel ?ge as-tu, la punaise pervers?[22 - Сколько тебе лет, клоп негодный? (фр.)]

При виде перчаток Кроха-Матеха заметно побледнел, переступил ногами:

– Quarante ans dans l'annеe ? venir sera. Battre les aurez, monsieur le chef? Apr?s tout, j'ai tout dit…[23 - Бить будете, господин начальник? Зачем? Я ведь все рассказал… (фр.)]

– Не бить, а учить! – развеселился надворный советник.

 – А может, и не стану – как разговор пойдет. Вот скажи, клоп, сколько ты за паспорт тот с господина литератора взял?

– Ни копейки не взял, господин начальник, – Кроха не спускал расширенных глаз с перчаток, которые Манасевич медленно натягивал на руки. – Уважают его на Хитровке за правду, за честность, за книжку его про Сахалин…

– Уважают, говоришь? И ты уважаешь? А что ж сдал господина литератора со всеми потрохами? А? Тебя же по другому делу замели, клоп поганый!

– Мой грех, господин начальник! Я ведь перед тем, как за паспорт настоящий браться, руку на черновичках набивал.

И не выбросил те бумажки, будь они прокляты! А ваши, сыскные московские, нашли их. И взялись за меня…

– А ты и соврать не мог, уважаемого человека сдал, – продолжал веселиться Манусевич. – Вот отпустим тебя – как полагаешь, что с тобой обчество ваше блатное сделает?

– Могут и убить, – пожал плечиками Кроха.