Легионер. Книга первая

Сыщики по нескольку раз обошли все больницы, аптеки и частнопрактикующих докторов. По первому подозрению полиция врывалась в дома, устраивала повальные обыски, щедро раздавая зуботычины попадавшимся под руки мещанам и прислуге.

Последнее, как ни странно, помогло напасть на след доктора Левензона, у которого дворником в середине марта был замечен подозрительный пациент. В тот злополучный день, 13 марта, пациента дворник не видел, но был послан доктором в аптеку за льдом, коим, как известно, пользуют ушибы и вывихи конечностей.

Левензона, разумеется, арестовали, привезли в участок и с пристрастием допросили. Впрочем, личность своего знакомца Левензон и не пытался скрыть. Его пациентом оказался недоучившийся студент Леон Мирский, позже схваченный в Киеве и опознанный генерал-адъютантом Дрентельном, его кучером, лавочником-табашником и привратником дома № 3 по Захарьевской улице как террорист.

Мирский был немедленно брошен в одиночку Петропавловской крепости и вскоре приговорен к смертной казни. Впрочем, временный генерал-губернатор Петербурга после приговора суда помиловал студента, заменив ему казнь каторгой.

Дрентельн был чрезвычайно этим возмущен и пожаловался возвращавшемуся из Ливадии Александру.

Сейчас же, услыхав про уголовного преступника, почему-то ставшего предметом высочайшей аудиенции, Дрентельн немало удивился и заподозрил, что Набоков говорит не все. Подавив гнев от ехидного намека министра юстиции, Дрентельн улыбнулся:

– Кто таков этот уголовник? – поинтересовался он.

– Некий Ландсберг, отставной теперь уже офицер.

– А-а, двойное убийство в Гродненском, если не ошибаюсь, переулке? – закивал министр внутренних дел, ведавший в Российской империи всеми полицейскими силами и тюрьмами. – Помню, помню, мой Путилин его и разыскал! Но – Бога ради простите, Дмитрий Николаевич, проклятое любопытство: при чем тут государь? Прилично ли его величеству знать досконально всех убийц империи?

– Всех, безусловно, не стоит, – сухо прервал Макова министр юстиции. – Но этот Ландсберг, во-первых, имел несчастье быть приписанным к лейб-гвардии Саперному батальону, особо выделяемому, как вы, вероятно, знаете, его императорским величеством.

Во-вторых, признавшись в преступлении, он письменно оправдывает его причинами, имеющими прямое касательство к высочайшим особам. И, наконец, главную причину своего преступления Ландсберг дерзко связывает с некоей особой, дочерью человека, которого государь император любит и весьма к нему благоволит.