Легионер. Книга третья

 – Делайте что хотите! Только учти сам, и другим передай, уважаемый! Захотите со мной посчитаться – дорого жизнь моя вам обойдется! Я солдат, и убивать умею. Слыхал, небось? Сколько смогу – стольких варнаков на тот свет с собой и захвачу, понял?

– Понял, Барин! Только и ты не торопись! Гонор гонором, а все ж подумай! Каторга до завтрева ответ твой окончательный ждать станет.

Завизжала дверь, в светлый прямоугольник проема высунулся кто-то, окликнул:

– Барин, ты тута? Пазульский откушал уже, зовет тебя.

Иди поскореича!

* * *

– Стало быть, ты и есть тот самый Барин! – подслеповато прищурился на Ландсберга патриарх каторги. – Слыхал, как же… Молодой ты… Сколько годков?

– Двадцать семь, уважаемый.

– Двадцать семь, – покивал старик. – А присудили тебе пятнашку?

– Четырнадцать лет, уважаемый.

– Я ж говорю – молодой. И выйдешь молодым, коли правильно себя вести станешь. Ладно, Барин, мне пока до тебя дела нету.

А позвал потому, что народишко попросил: гордый ты, говорят, очень. Вот, гордый-гордый, а к старику пришел, хе-хе… Да и посмотреть в личность твою любопытно было, каюсь, грешник! Был в третьем нумере-то?

– Был.

– Спытание каторжанское принимаешь, Барин?

– До завтра подумать можно, сказали.

– Ну, стало быть, думай!

– Откажусь я, уважаемый. Слыхал я, что иваны своему слову истинные хозяева. Захотят – дадут, захотят – обратно возьмут.

Так и с моим испытанием. Одно пройдешь – второе назначат, потом третье.

Пазульский усмехнулся, потеребил длинную желтоватую бороду.

– Насчет спытания я тебе слово свое, варначье, даю, Барин! Пройдешь достойно – никто тебя второй раз трогать не станет. Мне-то веришь?

– Верю, уважаемый. Тебе вот – верю.

– Вот и ступай с богом! – Пазульский зевнул, широко распахнул пустой, без зубов рот. – А я спать лягу. День прошел, завтра другой настанет – всё мне, старому, радость.

Ступай, Барин!

Вернувшись в избу к Фролову, Ландсберг на осторожные расспросы хозяина отвечал уклончиво, а то и рассеянно, невпопад. Чем и перепугал осторожного Фролова окончательно. Что квартирант, что хозяин до утра проворочались без сна, молчали, да изредка покашливали, пили воду.

Утром, явившись на службу, Ландсберг сразу заметил, что атмосфера в канцелярии ощутимо изменилась.