Вольная птица

Когда лик полной луны идёт на убыль, словно лицо, приближающееся к старости, им овладевает смутное и мучительное беспокойство.

Всплывающие из глубин его забытого прошлого воспоминания, смешиваются с нисходящим на него потоком воображения, словно сливаются струи разной окраски и прозрачности. Он не спит и не бодрствует, и в междуяви его полусна, он усиленно ищет мысленный образ, который бы успокоил его растревоженные чувства. Он один в палате. Его мировая известность сделала его положение в больнице на правах вип-персоны.

Тут же стоит мольберт с натянутым холстом, рядом лежит уголь и краски.

Алексей живёт своими ощущениями, жадно впитывая их из чаши боли и счастья, граница которых постоянно меняет свою локацию. Увлекаясь своими фантазиями, он часто забывает о своём теле и нередко принимает пищу только после неумолимых настояний медперсонала. Всё что у него есть – это холст и палитра. А больше ничего в жизни ему и не нужно.

Алексей встал с кровати и медленными шагами подошёл к холсту.

Некоторое время он стоял в задумчивости, как будто хотел разглядеть на белом полотне, освещённом луной какой-то фантазм. Наконец, он взял в руки уголь и стал наносить короткие, уверенные линии. Выполнив задуманное, он устало повалился на постель. Через пять минут он спал как ребёнок. На холсте появилась комната, задвинутая тяжёлыми портьерами, полки, уставленные предметами культа, и женщина, лежащая лицом вниз на широкой кровати с коваными перилами. На заднем плане виднелся затенённый образ, опускавший занавес, с окровавленным шилом в руке.

Глава 4.

Утро в городе дышало мокрым асфальтом от поливальных машин. Спальный район выпустил из своей бетонной утробы трудовой люд, который в заводах и офисах занял места в пищевой цепочке товарно-денежного оборота. Во дворах, отдалённых от потока машин и трамваев стояла тишина.

Отмели своё время дворники, стерев с дорог и тротуаров следы ночных оргий и куража, сгрузив объекты своего негодования в мусорные баки.

По узкой дворовой дороге именно к ним направлялась, толкая перед собой скрипящую, рваную и видавшую виды коляску, обычная для таких мест парочка.

Катя и Женя были из тех, кого называли бомжами, хотя сами они отнюдь не именовали так свою социальную страту.

Относить себя к гильдии неприкасаемых совершенно несвойственно природе человеческой психики.